И все же соблазнительный образ обнаженной золотоволосой прелестницы неотступно преследовал Осмунда. Как ни сопротивлялся каменщик, он не мог сдержать невольную дрожь при воспоминании об очаровательном видении. В мастерской он глядел на свои неудачные попытки, падал на колени, отчаянно молил Господа о прощении и, вспоминая давние слова каноника Портеорса, со стоном восклицал:
– Отец наш небесный, я недостойный грешник, горсть праха, малая пылинка! Пошли мне смерть!
Осмунд, страдая от невыносимого унижения, рассеянно поглядел на незавершенный барельеф, где изображалось сотворение Адама и Евы, и уныло продолжил работу, даже не надеясь, что у него что-нибудь получится. К его удивлению, фигура Адама под резцом приобретала очертания самого каменщика: коренастое тело, короткие кривоватые ноги, огромная голова. Казалось, рука Господа творит самого Осмунда, нагого и дрожащего. Резчик замер в неуверенности – разумно ли выставлять напоказ свое унижение? – но потом решил, что терять ему больше нечего. Вдобавок трогательная робость и надежда, сквозившие в изображении, вызвали улыбку у каменщика. Спустя полчаса, довольный своей работой, он приступил к фигуре Евы.
Теперь Осмунд точно знал, что и как изобразить. Он ловко наметил очертания женской фигуры, и к концу дня в камне возник четкий силуэт Кристины. Длинные волосы девушки прикрывали спину, а в лице сквозили невинность и распущенность одновременно – то самое сочетание, которое так долго не удавалось уловить мастеру.
Спустя шесть недель барельефы с изображением райского сада были окончены. Вначале Адам гордо срывал яблоко с древа познания Добра и Зла, а затем его, униженно склонившего голову, с позором изгоняли из Рая – так сам Осмунд вначале гордился своим мастерством резчика, а затем познал горечь стыда.
Осмунда больше не волновало, что все в Саруме над ним смеются. Он работал от зари до зари, осознав, что Господь вначале вверг его в пропасть унижения, а затем наградил чудесным даром – из-под руки резчика вышло совершенное творение.
Так Осмунд Масон завершил фризы капитула Солсберийского собора.
Над Солсбери словно бы установили огромный стол, на котором гордо высилась башня. Мраморные колонны над средокрестием походили на ножки стола, а поверх них каменщики начали возводить еще одно сооружение – квадратную двухъярусную башню на крыше, уходящую ввысь на сотню футов. Массивные ярусы, украшенные узкими стрельчатыми арками, были видны отовсюду в пятиречье. После завершения строительства башни над ней предполагалось установить высокий шпиль.
Осмунд Масон объяснил сыну великий замысел зодчих:
– Собор поднимется до самых облаков.
Величественное сооружение привлекало внимание всех жителей Сарума, а многочисленные путники благоговейно замечали его издалека.
Однако теплым сентябрьским утром 1289 года люди на Фишертонском мосту смотрели не вверх, а вниз, на речной берег. Старый Питер Шокли, кряхтя, выбрался из возка и подошел к лежащему у реки человеку.
– Живой? – спросил Жоселен де Годфруа, печально глядя из седла.
– Еле дышит, – мрачно кивнул Шокли.
Порыв ветра сдул дорожную пыль с лохмотьев несчастного путника.
Длинные плети водорослей покачивались в воде под узкими изящными арками моста. На противоположном берегу епископские мельницы перемалывали зерно в муку; ниже по течению реку разделяла узкая отмель – брод для паломников победнее, ведь за пере ход по мосту надо было платить дань, хоть и скромную. Течение здесь убыстрялось, и городские ребятишки часто собирались на мосту посмотреть, как бедолаги пытаются перебраться вплавь, теряя нехитрые пожитки. Брод облюбовали утки и болотные курочки, а за речной излучиной гнездились лебеди. К западу от моста, у дороги в Уилтон, виднелась деревня – два десятка хижин.
Человек, без сознания лежавший на берегу, был одет в черное; в босые ноги глубоко въелась дорожная грязь, из-под низко надвинутого капюшона торчала всклокоченная седая борода, на груди желтела большая прямоугольная нашивка-табула – королевским повелением теперь так метили иудеев. Над головой несчастного с жужжанием вились мухи.
За сорок лет Аарон из Уилтона превратился из преуспевающего ростовщика в нищего, став символом торжества добропорядочных христиан над неверными и язычниками. Богобоязненный король Эдуард I Длинноногий по примеру отца, благочестивого Генриха III, не прекращал преследовать иудеев. Их обложили непомерными налогами, запретили заниматься ростовщичеством и торговлей, постоянно требовали откупаться от тюремного заключения, так что к старости Аарон из Уилтона был полностью разорен. У него не осталось ни родных, ни близких, и за помощью обращаться было некуда. Он, как и горстка его соплеменников в Уилтоне, нищенствовал и просил подаяния на улицах.
В то утро он отправился в Солсбери, но по дороге потерял сознание и без сил упал у моста. Помочь презренному иудею никто не осмелился.
