В первую неделю октября, после Михайлова дня, Осмунд стоял в средокрестии собора, разглядывая величественные колонны пурбекского мрамора, поддерживающие башню. Тут в нефе появилась Кристина. Каменщик, торопливо отступив в нишу, следил за тем, как девушка, освещенная яркими лучами солнца, идет в клуатр. Она прошла в десяти шагах от каменщика, обдав его свежим ароматом юного тела. Осмунд, сгорая от избытка чувств, с трудом удержался от восторженного восклицания.
Выбравшись из своего убежища, каменщик с ужасом обнаружил, что в соборе есть кто-то еще. В противоположном конце нефа стоял, неподвижный как статуя, каноник Стивен Портеорс. Тощий седовласый клирик опирался на посох, вперив в Осмунда укоризненный взор темных глаз.
Никто не произнес ни слова. Осмунда била мелкая дрожь.
На следующее утро каменщик увидел, что над аркой входа в капитул завершили еще одну скульптурную композицию: Целомудрие, попирающее Блуд.
С того самого дня Осмунд, охваченный стыдом, начал ходить, как монах, низко склонив голову. Целых три месяца, до самого Рождества, он не отрывал глаз от земли и не глядел по сторонам – только так ему удалось смирить свою позорную страсть и с новым рвением продолжить работу.
Каждый барельеф следовало разместить в широком перевернутом треугольнике между арками и прямоугольным пространством над ним, что создавало непрерывный фриз по периметру зала капитула. Первая композиция, слева от входа, изображала Господа, творящего свет; на втором барельефе Господь, воздев правую руку, создавал твердь земную; изображение следующих трех дней творения вполне удовлетворяло Осмунда, а вот изображение Дня шестого вызвало у него затруднение – предстояло изваять сотворение тварей земных и человека. После нескольких неудачных попыток каменщик перешел к Дню седьмому – отдохновению Господню от трудов. Далее предстояло высечь пять рельефов с изображением библейских сюжетов об Адаме и Еве, но все усилия Осмунда ни к чему не привели.
«Как представить Адама, прародителя человеков? – размышлял каменщик. – А Еву? Она невинная дева и соблазнительница, ввергшая Адама в грех, безупречная женщина и мерзкая блудница, жена и матерь человеческая…» Он не знал, как изобразить все эти противоречивые качества первых людей, сотворенных Богом. Осмунд внимательно изучил скульптуры добродетелей и пороков, высеченные его собратьями, но остался недоволен изображениями, созданными по привычным, застывшим образцам. Его барельефы требовали иного подхода.
Он разочарованно вздохнул и перешел к работе над тремя рельефами с изображением истории Каина и Авеля. До самого Рождества Осмунда ничего не отвлекало.
Вечером перед светлым праздником Рождества каменщик закончил дневные труды и, торопясь домой, позволил себе расслабиться. Первое, что он увидел в нефе, – коленопреклоненную фигуру Кристины, молящейся у алтаря. Дрожащее пламя свечей освети ло лицо девушки и пряди золотистых волос, струящиеся по спине. Кристина казалась ангелом.
Осмунд затрясся от охватившего его желания. Ему страстно хотелось ее поцеловать.
– Соблазнительница! – пробормотал он. – Ангелом притворяется!
Он чуть ли не бегом выскочил из собора и вернулся в Авонсфорд, дав себе клятву никогда больше не отрывать взгляда от земли.
После Нового года Осмунд начал высекать историю Ноя: ковчег, плывущий по волнам, а потом и самого патриарха, уснувшего во хмелю… К марту каменщик завершил барельеф с изображением Вавилонской башни, похожей на старую крепость на холме, два сюжета из жизни Авраама и гибель Содома и Гоморры. Роберт и каноники пришли в восторг, а сам Осмунд приобрел уверенность в своих силах.
«Я сумею высечь историю грехопадения Адама и Евы и их изгнания из Рая», – подумал он.
Возведение Солсберийского собора завершилось 25 марта 1266 года. На строительство, длившееся двадцать шесть лет, была за трачена неслыханная сумма – сорок две тысячи марок. Собор стал одним из самых ярких образцов ранней готической архитектуры.
Солсберийский собор освятили за восемь лет до завершения строительства; на церемонии присутствовал король Генрих III, однако совершенствование подворья и внутреннего убранства собора продолжалось еще долгие годы – завершали декоративную резьбу, стеклили свинцовые переплеты огромных окон.
Вечером, когда закат окрасил багрянцем небо над рекой, строители с домочадцами и жители города пришли в собор; после богослужения на рыночной площади собирались устроить праздничные гулянья. Осмунд привел семью в переполненный храм, где уже толпилось две тысячи прихожан. Сын каменщика, Эдвард, изумленно оглядывался – он никогда прежде не видел такого скопления народа. Сквозь громадное трехарочное витражное окно в западном фасаде собора светило заходящее солнце, и лучи, дробясь и множась в разноцветных стеклах, заливали радужным сиянием длинный неф и роскошно убранный хор.
