Капитан, увлеченный беседой с сыновьями, не обращал внимания на прилив. Внезапно, примерно в миле от берега, суденышко село на мель. Капитан грязно выругался, а иудеи испуганно вздрогнули.
Всем пришлось выбраться на песчаную косу, по колено в холодной морской воде. Капитан с сыновьями с усилием столкнули лодку с отмели и оттащили на глубину, приказав иудеям оставаться на месте. Сыновья забрались в ботик, капитан последовал за ними. Восемь несчастных покорно стояли на песчаной косе.
– Как же вы нас подберете? – выкрикнул один из них.
– А никак, – злорадно ухмыльнулся капитан.
Иудеи растерянно переглянулись.
– Презренным язычникам на моей лодке нет места, – пояснил капитан.
– Но тебе же заплатили!
– Сколько заплатили, туда и довез.
Сыновья налегли на весла, и ботик устремился вдаль.
– Прилив начинается! Придется тебе, старик, морские воды разводить, как Моисею – выкрикнул капитан и захохотал.
Парус наполнился ветром, и ботик повернул к берегу.
Только тогда иудеи поняли, что их обманом заманили на песчаную косу.
– Что делать? – обратился к Аарону мужчина помоложе.
– Ты плавать умеешь?
– Нет.
Даже если бы двое мужчин и женщина умели плавать, у них не хватило бы сил добраться до берега. Трое изможденных детей испуганно молчали. До мыса было около мили, до залива – все полторы. Вода уже покрывала колени взрослых, доходила до пояса детям.
– Придется перебираться вплавь, – ответил старик, хотя и понимал, что это бесполезно.
– Может, нас заметят, – с надеждой произнес один из мужчин.
На берегу никого не было. У мыса все еще покачивались рыбацкие лодки, но рыбаки не торопились на помощь. Крайстчерч скрывался за мысом.
– А вдруг капитан передумает и вернется за нами? – неуверенно произнес кто-то.
– Лучше вплавь, – помолчав, произнес Аарон.
Женщина стала звать на помощь.
Тяжелые черные тучи, застилавшие далекий западный горизонт, внезапно сгустились над заливом, накрыв морскую гладь, будто зловещее крыло хищной птицы. Шторм налетел неожиданно, порывы ветра окатывали мыс каскадами брызг, швыряли на прибрежную гальку тяжелые темные волны. Ботик обогнул мыс и вошел в спасительные воды залива, а рыбаки у отмели наконец-то услышали слабые крики и заметили людей, оставленных на косе, но, поглядев на черные штормовые тучи, поняли, что спасать несчастных слишком поздно. Рыбаки переждали бурю в хижине у дюн и выглянули из своего укрытия только спустя час.
От Аарона и его спутников не осталось и следа.
Потом рыбаки часто указывали на косу и наставительно повторяли:
– Вон там иудеи за свои грехи и потонули.
Долгие годы местные жители говорили, что перед штормом в морских волнах слышен тихий плач.
Изгнание иудеев свершилось стремительно, и Церковь торжествовала, празднуя победу христианской веры над язычниками. В ознаменование этого славного события настоятель Солсберийского собора решил установить статую, символизирующую победоносную Святую церковь, попирающую неверных. Работу над статуей хотели предложить Осмунду Масону, но, памятуя о его сварливом нраве, передали заказ другому мастеру-резчику.
Мэри Шокли, узнав о гибели Аарона, невозмутимо пожала плечами:
– В грехе жил, в грехе и помер. Я пыталась его душу спасти, да все впустую.
В субботу, спустя неделю после поездки в Крайстчерч, Шокли отправились на рынок в Солсбери. Алисия хотела купить дочери яркие атласные туфельки, но Мэри отказалась, заявив, что ей в сапогах удобнее. У овчарен стоял лысый толстяк в длинном черном плаще, отороченном дорогим мехом. Складки черного одеяния, ниспадая до самой земли, туго обтягивали живот, что делало незнакомца похожим на церковный колокол; гладко выбритые щеки лоснились, пухлые губы изогнулись в блаженной улыбке, маленькие черные глаза хитро поблескивали.
Мэри подошла к нему и спросила:
– Ты кто такой?
– Торговец, – ответил он глубоким, низким голосом.
По выговору Мэри поняла, что он чужестранец.
– Ты из Италии?
– Из Ломбардии, госпожа, – кивнул он.
– А чем торгуешь?
– Деньгами, – улыбнулся он. – Денег все хотят.
Он окинул девушку оценивающим взглядом и забегал глазами по рынку.
Мэри удивленно насупилась:
– Тебе Церковь разрешила деньгами торговать?
– Разумеется. Я представитель известного ломбардского банка. Сам папа римский нам благоволит, Церковь у нас деньги часто покупает. Мы ссудами торгуем, – мечтательно протянул он. – Тебе ссуда нужна?
Она грозно уперла руки в бока:
– А на каких условиях?
– Все очень просто, госпожа. Если попросишь ссудить тебе двенадцать марок, я дам тебе десять, а через год ты вернешь мне двенадцать.
– А еще две марки куда делись?
– Это мое вознаграждение.
– Нет, это проценты!
Улыбка исчезла с губ толстяка, и он болезненно поморщился:
– Мы зовем это вознаграждением.
– Как ни зови, а это проценты. Ты мздоимец!
Он хмуро помотал головой, а потом снова улыбнулся:
– Деньги должны работать, госпожа. Деньги всегда должны работать.
Мэри, вспомнив, от кого прежде слышала это выражение, горячо возразила:
– Так в чем же разница между вами и иудеями?
– В том, госпожа, что ломбардцы здесь, а иудеи – нет, – ухмыльнулся толстяк.
