Король Эдуард IV, представитель династии Йорков, владел богатейшими землями и в деньгах не нуждался: казну его исправно пополнял Людовик XI Благоразумный, который согласился платить огромные отступные за то, чтобы Англия не пошла войной на Францию. Жителей Солсбери это вполне устраивало – богатый король парламентов не созывал и новых налогов не требовал.
Процветанию и благоденствию Сарума не помешала даже десятилетняя тяжба Джона Холла с епископом. Епископ оставался фео дальным сеньором Солсбери, но с этим горожане смирились, а больше их никто не трогал.
Церковь Святого Мученика Фомы Бекета услаждала взор жителей города – в ней была и роскошная часовня братства Святого Георгия, и часовни знатных горожан, и превосходная молельня гильдии портных. Другие приходские церкви тоже свидетельствовали о богатстве местных торговцев и ремесленников, но церковь Святого Фомы намного превосходила их роскошью. В ней было двадцать священников, шестнадцать диаконов, десять иподиаконов, десять поминальных чтецов – в общей сложности почти шестьдесят человек на три тысячи прихожан. Богослужения шли непрерывно, свечи горели с утра до вечера.
Новую церковь, выстроенную в так называемом вертикальном готическом стиле, украшали тонкие стрельчатые арки и широкие окна. Сводчатые потолки, хотя и не такие изящные, как веерные своды часовен Итона и Королевского колледжа в Кембридже, поддерживали деревянные стропила, с которых улыбались пухлощекие ангелочки. Стены покрывали яркие росписи – гирлянды цветов, гербы местной знати, алые георгиевские кресты и символы гиль дий. Здесь всегда проходила церемония назначения мэра, а члены городского совета занимали на церковных скамьях самые почетные места.
Совсем недавно была завершена великолепная фреска, занимавшая всю заалтарную арку, – изображение Страшного суда, устрашающее своей выразительностью.
Фреска весьма напугала Уилла, неграмотного юношу, воспитанного в христианской вере маловразумительными проповедями деревенского священника и полуязыческими мистериями, которые разыгрывались в балаганах на Рождество, – там дьявола и грешников изображали фигляры, напоминая зрителям о карах Божиих. Разглядывая яркие изображения, Уилл Уилсон ничуть не сомневался, что перед ним – истинная картина Страшного суда. Со стены над хором взирал Христос, с распростертыми руками восседающий на радуге, которая взошла над стройными башнями Града Небесного. О правую руку Спасителя ангелы поднимали усопших из могил и провожали их либо в рай, либо под левую руку Христа, в ад, где грешников встречал жуткий дьявол с разинутой пастью. Уилл невольно содрогнулся, вспомнив, как на Троицу они с отцом пришли в церковь Святого Эдмунда, куда внесли огромное полотнище с изображением танцующего скелета – зловещим напоминанием о неизбежной смерти. Вот и он, Уилл Уилсон, скоро умрет и прямиком отправится в ад за свои прегрешения.
Юноша с благоговением обратил взор на святого Осмунда, изображенного на краю фрески, и, вознеся молитву, торопливо вышел из церкви.
Бенедикт Мейсон, колокольных дел мастер, фрески Страшного суда не боялся, считая, что чем ярче раскрашен храм, тем лучше. В церковь Святого Фомы он пришел, чтобы еще раз полюбоваться окном на южной стене, а точнее, нижней правой его частью, где неделю назад установили скромный дар семьи Мейсон – примерно ярд витражного стекла. Уилл Уилсон, пораженный роскошным убранством церкви, не обратил внимания на окно, но Бенедикт с гордостью взирал на изображение святого Христофора, благословляющего две крохотные фигурки, в которых, приглядевшись, можно было распознать колокольных дел мастера и его жену. По кромке витража вилась замысловатая надпись готическим шрифтом:
GLORIA DEI. BENEDICT MASON ET UXOR SUIS MARGERI[37].
Разумеется, этот скромный дар, как и ежегодные приношения шерсти, свечного воска и сыра, не шел ни в какое сравнение с щедрыми пожертвованиями богатых купцов и знатных горожан, и все же колокольных дел мастер удовлетворенно вздохнул – теперь о нем будут помнить вечно.
О том, что его предок Осмунд Масон создал прекрасную резьбу в соборе, Бенедикт Мейсон не подозревал, а потому с гордостью заявил жене:
– Я первым в нашем роду оставил о себе памятку.
Юного Уилла Уилсона он даже не заметил.
Уилл брел мимо заброшенной крепости на холме в Олд-Саруме. На западе грозно вздыбились черные тучи, но юношу они не пугали. Он по-прежнему не знал, куда податься, и с нетерпением ждал, когда святой Осмунд пошлет ему знамение.
Лучи солнца лились сквозь сизую пелену облаков, внезапно затянувших небо, наполняя долину тревожным огненным сиянием. Сгустившийся воздух дрожал от напряжения, предвещая грозу.
Взору Уилла предстала бесконечная череда холмов Солсберийской возвышенности. На ближних склонах расчищенные участки перемежались с зеленеющими полями, а вдали, по серо-зеленым грядам, похожим на застывшие волны, бесчисленными белыми точками рассыпались стада овец.
Небо тяжело нависло над землей, будто вот-вот схватит взгорье невидимыми ладонями и затрясет что есть мочи.
