– Читай свои проповеди в церкви! Ты меня не обманешь, я твою змеиную натуру хорошо знаю. Как был змий кусачий, так им и остался! – выкрикнула она и, обернувшись к Самюэлю, добавила: – За Обадией глаз да глаз нужен. Дай ему руку – одним махом оттяпает.
Самюэль ошеломленно посмотрел на сестру. Да как она смеет так непочтительно отзываться о старшем брате? Ведь это страшный грех! Вспомнив о своем недавнем прегрешении, мальчик решительно подошел к Маргарет, взял у нее молитвенник и швырнул в камин.
– В нашем доме нечестивых книг не будет! – провозгласил он и вышел из гостиной, надеясь, что таким образом искупил свой грех.
Маргарет оцепенела.
Обадия с торжествующей улыбкой посмотрел на сестру.
Наступил день суда над Анной Боденхем, обвиненной в колдовстве. Маргарет на суд идти не хотела и Самюэля не пускала, но, уступив отчаянным мольбам мальчика, позволила ему присоединиться к Обадии и сэру Генри Форесту с двумя детьми.
В помещении суда собралась огромная толпа горожан. Анну Боденхем обвиняли в страшных преступлениях: в юности она была католичкой, поминала зло, возводила хулу и говорила о счастливых и несчастливых днях. К счастью, в то время в Саруме находился Мэттью Хопкинс, знаменитый охотник на ведьм, который и обличил Анну. На допросах выяснилось, что она была служанкой доктора Джона Лэмба, астролога и колдуна, забитого камнями в Лондоне в 1640 году.
– Лэмб водил знакомство с королевским фаворитом Джорджем Вильерсом, герцогом Бекингемом, – объяснил Обадия Самюэлю. – Держись подальше от папистов и дурных людей: они источают заразу зла.
Форест обратил внимание Самюэля на непримечательного человека с мрачным лицом:
– Это Мэттью Хопкинс.
– Он вершит богоугодные деяния, – добавил Обадия.
Один из свидетелей, слуга проповедника, рассказал, что на пороге дома Анны Боденхем его встретили пять духов в обличье оборванцев, а сама ведьма, открыв дверь, тут же обернулась кошкой.
– Я беседовал со слугой, – подтвердил Обадия. – Он честный человек, лгать не будет.
– А Маргарет говорит, что несчастную схватили по навету, – сказал Самюэль.
– Зло нужно искоренять, – сурово ответил Обадия.
– Я сам мировой судья, – вмешался сэр Генри Форест. – Как бы то ни было, ее признают виновной в колдовстве.
На следующий день, к огорчению Самюэля, Маргарет не позволила ему пойти в Фишертон, поглядеть, как казнят ведьму.
После суда Обадия завел с Самюэлем серьезный разговор:
– Мне ведомо твое стремление достойно служить Господу. Ты задумывался над тем, какому делу себя посвятить?
Самюэль помотал головой.
– Если желаешь, я помогу тебе стать ученым человеком.
Мальчик, польщенный предложением Обадии, зарделся от смущения.
– Для этого придется переехать ко мне в Солсбери, – сказал Обадия. – Тебе нужен подобающий наставник.
Обадия, натянуто улыбаясь, поздоровался с Маргарет и, не желая напоминать ей о недавней ссоре, без обиняков заявил:
– Самюэль – юноша смышленый, ему пора науки постигать.
– Он уже обучен тому, что ему в жизни пригодится.
В какой-то мере Маргарет была права – сельским жителям вполне хватало уроков местного пастора. Но достаточно ли этого Самюэлю?
– Это не ученость, – мрачно изрек Обадия.
Маргарет понимала, что брат прав, но признавать этого не хотела, ведь это означало, что с Самюэлем придется расстаться. Ей уже давно минуло тридцать, о замужестве она не думала, а после смерти отца и двух братьев воспитывала Самюэля как родного сына.
«Если он уедет, что мне останется? – с горечью размышляла Маргарет. – Усадьба? Обадия?»
Соседи над ней посмеивались. О храброй девушке, вставшей на защиту своих владений, давным-давно забыли. Маргарет считали старой девой и не обращали внимания на ее причуды. У нее был любимый кот, а каждое утро она выходила во двор кормить птиц, которым давала имена и прозвища; разговаривала она и с коровами в стойлах.
Обадии все это было известно, однако он никогда не попрекал сестру, лишь глядел на нее с холодным презрением.
Маргарет всю свою жизнь посвятила Самюэлю.
В Михайлов день Обадия пришел в усадьбу.
– Самюэль пойдет учиться в школу, а жить будет со мной, в Солсбери, – заявил он.
Понимая, что брат хочет воспитать мальчика в пуританской строгости, Маргарет наотрез отказалась.
Обадия сурово посмотрел на сестру:
– Как глава семьи, я заставлю тебя повиноваться моей воле.
От детской шепелявости он так и не избавился, но теперь она придавала его речи угрожающий оттенок.
– Попробуй только! – воскликнула она. – Ты что, выкрасть его собрался?
Помолчав, Обадия склонил набок седую голову и весомо произнес:
– Об этом мы еще побеседуем.
Спустя неделю он снова пришел к сестре:
– Что ты решила?
Маргарет знала, что Самюэля ей не удержать, но отпускать его к Обадии не хотела – и не только из-за пуританской суровости брата. Он, сам того не подозревая, был человеком тщеславным и злопамятным, а теплотой чувств не отличался.
«Он вышколит Самюэля и заставит его себе прислуживать», – горестно подумала Маргарет и ответила:
– Нет, я тебе его никогда не отдам.
– Я тебя силой заставлю, – пригрозил Обадия.
