– Добро пожаловать, капитан Шокли! – воскликнул сэр Джошуа Форест. – Мы рады вас приветствовать!
Джонатан Шокли достоверно описал внешность баронета, умолчав лишь о самом важном – сэр Джошуа Форест являл собой истинное произведение искусства.
Европейские путешествия позволяли отпрыскам английских дворян сносно овладеть иностранными языками – французским, немецким или итальянским, – изучить основы истории и прочих наук, познакомиться с влиятельными особами и знаменитостями. К примеру, Джордж Герберт, одиннадцатый граф Пемброк, большой знаток лошадей, великолепно освоил дрессаж – элегантную разновидность выездки – и даже написал об этом богато иллюстрированную книгу «Искусство верховой езды».
А вот сэр Джошуа Форест за четыре года, проведенные в путешествиях по Италии и Франции, в совершенстве постиг непростую науку изысканных светских манер, жизненно важную для всякого дворянина XVIII века. К собеседнику он обращался с преувеличенной учтивостью и обходительностью, со слугами был неизменно вежлив, а двигался с заученной непринужденностью и отточенной грацией; лицо сохраняло безмятежное выражение, лишь изредка прерываемое фальшивой улыбкой или мимолетным напускным удивлением; безупречные наряды во всем следовали моде. Больше всего сэр Джошуа Форест напоминал фарфоровую статуэтку, выставленную для всеобщего обозрения и восхищения; к нему следовало относиться как к произведению искусства.
Баронет представил Адама присутствующим. Лондонские гости оказались депутатами парламента; священник, владелец десятка доходных бенефициев, благосклонно отозвался о доблестных подвигах капитана; остальные тоже не обошли его вниманием и обращались с ним как со старым знакомым, иными словами – снисходительно. Впрочем, в XVIII веке подобное поведение означало лишь одно: предлагать Адаму свое покровительство никто не собирался.
– Надеюсь, вы поведаете нам о славных сражениях, – заметил сэр Джошуа Форест и добавил: – Господа, раз уж мы сегодня собрались в узком кругу, я велел подать обед в малой столовой.
Малая столовая оказалась просторной комнатой с окнами в сад и замысловатой лепниной на потолке – лебедь с герба Форестов. На стенах, обитых зеленым муаровым шелком, висели картины: одна изображала гибель генерала Вольфа в битве за Квебек, а вторая – славную победу генерала Клайва в Плесси. Посредине комнаты на длинном узком столе красовался роскошный обеденный сервиз, выписанный Форестом из Китая и помеченный фамильным гербом; довершали великолепие серебряные столовые приборы и хрустальные бокалы.
Гости расселись по местам. Сэр Джошуа Форест, гордившийся искусством застольной беседы, незаметно и ловко направлял разговор в избранное русло.
Угощение было отменным.
Вначале подали рыбные блюда – огромную щуку, жареную камбалу и форель – и белое вино из Германии.
Разговор зашел о положении дел в Саруме. Форест благосклонно выслушал замечание Адама о том, что за двадцать лет здесь мало что изменилось. Выяснилось, что лондонские гости знакомы с мистером Гаррисом; граф Пемброк проводил время в Лондоне, а его отпрыск, Генри, продолжал свои европейские путешествия и сейчас отправился из Мюнхена в Вену. Знатных особ гости обсуждали с легкостью, свидетельствовавшей о близком знакомстве, и к Адаму обращались так, будто он тоже вхож в этот круг. Одним из бенефициев священника был Эйвонсфорд, но туда достопочтенный господин наведывался редко.
– Эйвонсфордский приход небольшой, мой викарий прекрасно со всем справляется, – объяснил он Адаму.
Один из депутатов с усмешкой вспомнил о сэре Самюэле Фладьере, избранном в парламент жителями Чиппенгема.
– Ему было велено местные суконные мануфактуры всем расхваливать, так он уже который год этим занимается, не хуже любого торговца.
– По-моему, Солсбери самое время обзавестись таким же напористым депутатом, – улыбнулся Адам. – Обрядить его в камзол лучшего солсберийского сукна, пусть всем рассказывает, где такое производят.
Это замечание вызвало всеобщее одобрение.
– Я уже не первый год об этом говорю, – признал сэр Джошуа. – У наших торговцев хорошего сукна хватает.
Слуги внесли баранью корейку и кларет.
Гости перешли к обсуждению правительства и военных действий.
– При Норте армия обнищала, – сказал один из парламентариев. – Вдобавок половину кавалерийских частей расквартировали бог весть где, страну защищать некому. А французы, между прочим, только и думают, как бы вторгнуться на наши берега.
– Кстати, английский флот тоже ослаблен донельзя, – добавил второй. – У самых берегов Ирландии проклятый Джон Пол Джонс[54] пиратствует, на наши торговые корабли безнаказанно нападает.
– Единственное спасение в том, что французы пока не догадываются ни о беспорядках в нашей армии, ни о глупости нашего правительства, – заявил священник.
Адама спросили, что он думает о ходе войны с американскими мятежниками. Он честно рассказал все, что ему было известно о настроениях колонистов, упомянул об их вере в естественные права человека и вкратце изложил содержание памфлета Томаса Пейна.
