Как выяснилось из дальнейшей беседы, все самое лучшее в Солсбери печаталось в типографии Мейсонов. Видно было, что свое дело крохотный печатник любит и искренне гордится своим ремеслом. Адам, впервые после возвращения в город беседовавший с представителем торгового сословия, слушал Мейсона с все возрастающим интересом.
Жители соборного подворья, потомки олдерменов, теперь считались хоть и не родовитыми, но дворянами. Ни каноникам, ни местной знати, ни Джонатану Шокли, жившему на весьма скромные средства, никогда не пришло бы в голову пригласить на ужин преуспевающего торговца или ремесленника. Да, дворянские отпрыски учились в одной школе с детьми торговцев, но впоследствии их пути не пересекались.
В плену Адам Шокли столкнулся с людьми, которые придерживались иных взглядов; американские поселенцы, крестьяне и торговцы, вели совместные дела, дружили семьями, женились, не смущаясь принадлежностью к разным сословиям, и считали себя ничуть не хуже дворян и родовитой знати. Со многими из них Адам сдружился и сейчас, беседуя с Эли Мейсоном, как будто снова оказался среди американских приятелей.
– И что же вы теперь делать собираетесь? – спросил печатник, завершив пространные объяснения о преимуществах своих печатных станков.
– Не знаю, – без смущения признался Адам. – Похоже, капитану на половинном жалованье в Саруме заняться нечем.
– А если патент продать? – поразмыслив, осведомился Эли.
– На это не проживешь.
– Жениться вам надо, – задумчиво сказал печатник.
– Мне семью не прокормить, – улыбнулся Адам.
– А как же богатые вдовушки?
– Отец мне то же самое посоветовал.
– И что же?
– Не хочется.
– А какое занятие вам по душе?
– Да любое! – со смехом произнес Адам.
– Любое? Вы, джентльмен, ничем не погнушаетесь?
– По-вашему, джентльмен работать не должен?
Потупившись, Эли негромко произнес:
– Знаете, обычно джентльмены до беседы с торговым людом не снисходят.
Адам взглянул на газету и ничего не ответил. Тем временем у Эли Мейсона возникла любопытная мысль.
Не много помолчав, он предложил:
– Я живу неподалеку. Мои родные рады будут познакомиться с доблестным офицером, вернувшимся из Америки. Вы не против обменяться рукопожатием с моим братом?
Адам в замешательстве посмотрел на собеседника.
– Видите ли, капитан, мы не дворяне, – торопливо добавил Эли, словно извиняясь. – Мы люди маленькие.
Адам Шокли решил, что печатник намекает на низкий рост, характерный для всей семьи Мейсон, и, не желая обидеть нового знакомого, принял приглашение. Десять минут спустя капитан Шокли оказался в гостиной небольшого дома в квартале Антилопы. К его искреннему удивлению, его встретили люди вполне нормального роста – сестра Мэри, брат Бенджамин, торговец скобяным товаром, его жена Элиза и двое детей.
– Знакомьтесь, это капитан Шокли! Ему жена нужна! – выпалил Эли.
Все расхохотались.
Адам Шокли не только обменялся рукопожатием с Бенджамином Мейсоном, но и провел с ним длительную беседу. Выяснилось, что Бенджамин – почтенный торговец; у отца была скромная мастерская по изготовлению ножей и ножниц, но сын превратил ее в весьма доходное предприятие и теперь владел скобяной лавкой и типографией. Тщедушный Эли и Мэри – миловидная добродушная женщина лет двадцати пяти – жили вместе с семьей старшего брата. Бенджамин Мейсон, большеголовый, остроносый и краснолицый, как и брат, – правда, уши не торчали, – держал себя с достоинством, парика не признавал, волос не пудрил, лишь зачесывал их назад и стягивал лентой на затылке; одевался скромно, в темный камзол и серые шерстяные чулки.
Дети разглядывали доблестного капитана и возбужденно дергали отца за рукав; Бенджамин укоризненно посмотрел на них и ласково велел не перебивать – неожиданный визит дал ему возможность расспросить знаменитого гостя об Америке, в частности о религиозных настроениях колонистов.
– Мы методисты, последователи учения Джона Уэсли, – объяснил он Адаму. – Мы не желаем отделяться от Англиканской церкви, а всего лишь хотим точнее исполнять евангельские предписания – нести людям Слово Божие и совершать богоугодные деяния. Надеюсь, это не оскорбляет ваших религиозных чувств?
– Нисколько не оскорбляет, – заверил его Шокли.
Джонатан Шокли, верный воззрениям тори, осуждал уэслиан, но Адам счел их требования весьма разумными и вполне приемлемыми для Англиканской церкви; действительно, давно следовало искоренить порочную практику церковных бенефициев – доходных должностей и поместий, чрезмерно обогащавших клириков.
– Именно за это реформаторы ненавидели Католическую церковь, – заметил Бенджамин Мейсон. – Однако нынешние англиканские священники грешат тем же.
Впрочем, говорили новые знакомцы не только о религии; дети с любопытством расспрашивали капитана Шокли о его новом парике. Адам, стянув его с головы, с улыбкой объяснил, что приобрести диковинку заставила сестра.
– Ей захотелось нарядить меня по последней моде, только, боюсь, франт из меня никудышный.
