Агнеса получила письмо в тот день, когда доктор Барникель пригласил ее на прогулку. В то время одним из популярных развлечений были палочные бои – по мнению Таддеуса Барникеля, вполне подходящее зрелище для дам, поскольку участники отделывались синяками и шишками, в отличие от кровавых кулачных боев или поединков на шпагах. Посмотрев несколько поединков и дождавшись, когда победителю вручат заслуженную награду, Таддеус и Агнеса отправились домой. По дороге Агнеса рассказала доктору о письме мужа и о его предложении навсегда покинуть Сарум.
Барникель на миг утратил дар речи, а потом растерянно спросил:
– Он хочет, чтобы вы переехали в Лондон?
Только сейчас доктор осознал всю глубину своего чувства к Агнесе. «Мы как будто женаты, хотя ни разу не прикоснулись друг к другу», – подумал он, а вслух произнес:
– Мне будет вас очень недоставать.
Остаток пути они проделали в молчании.
У крыльца дома на Нью-стрит Агнеса остановилась.
– Боюсь, в Лондоне муж доставит мне и детям ничуть не меньше неприятностей, чем здесь, в Солсбери, – с робкой улыбкой промолвила она.
Таддеус Барникель оторопел: впервые за два года Агнеса позволила себе резкое замечание в адрес мужа.
– Видите ли, я не желаю покидать друзей, – продолжила она, легонько касаясь руки доктора.
Он застыл, не в силах сдвинуться с места: своим робким жестом Агнеса дала понять, что питает к доктору ответное чувство, хотя вслух об этом не мог упомянуть ни один из них. Буря страстей, бушевавшая в груди Барникеля, наконец-то улеглась. Он свернул на подворье и долго смотрел на закатное небо над собором.
Несколько дней спустя Ральф с удивлением прочел ответное письмо жены – уезжать из Сарума она отказывалась.
В 1806 году Ральф Шокли несколько воспрянул духом.
После смерти Уильяма Питта, желая примирить сторонников противоположных взглядов, в кабинет министров вернулся Чарльз Джеймс Фокс, настоявший на принятии парламентом закона об отмене работорговли, подготовленного Уильямом Уилберфорсом и его последователями. Увы, через год, к глубокому разочарованию Ральфа, славный борец за права человека скончался.
«Наконец-то Англия рассталась с унизительным занятием! – восторженно думал Ральф. – Может быть, и детский труд когда-нибудь запретят…» Вдобавок он надеялся, что изменения в правительстве повлекут за собой перемены в настроении жителей Сарума.
Однако же к 1807 году Фокс умер, а предубеждения англичан как были, так и остались закоснелыми. Ральф, поразмыслив, решил, что в этом виноват Бонапарт, – угроза неминуемой войны делает людей невосприимчивыми к переменам.
Как вернуться в Сарум, он так и не придумал.
Летом 1807 года скончался старый Джон Дуглас, епископ Солсберийский.
Каноник Портиас предчувствовал недоброе.
– Со смертью епископа грядут перемены, – сказал он жене. – Не нравится мне это.
В июле в епархию прислали нового епископа, Джона Фишера. На торжественном богослужении в соборе миссис Портиас, Агнеса Шокли и доктор Барникель занимали почетные места.
После богослужения все вернулись в особняк Портиасов; каноник ушел к себе в кабинет, а Франсес удалилась отдать распоряжения прислуге, оставив Агнесу и доктора в гостиной. И вот тут-то доктор Таддеус Барникель, сгорая от любви к Агнесе, совершил опрометчивый поступок: он взял ее руку и нежно поднес к губам. Агнеса робко улыбнулась и, склонив голову, ласково посмотрела на доктора. Ни один из них не заметил, что к дверям гостиной неслышно подошла Франсес.
Миссис Портиас безмолвно поглядела на влюбленных, а потом, отступив, прикрыла дверь. Ни доктора, ни Агнесу она не винила – ей слишком хорошо было известно о давней неразделенной страсти доктора.
Неожиданно она поняла, как ей следует поступить.
«Самое время вернуть Ральфа в Солсбери», – подумала она и на следующий день нанесла визит новому епископу.
Полчаса спустя Франсес Портиас с лукавой улыбкой на устах покинула епископский дворец.
Вечером у каноника Портиаса произошел весьма странный разговор с женой.
Франсес без стука вошла в кабинет мужа, хотя обычно не смела его тревожить. Каноник удивленно посмотрел на нее. В глазах Франсес вспыхнул насмешливый огонек, она словно помолодела.
Каноник недовольно поморщился.
– Моему брату пора вернуться домой, – сказала Франсес.
– Я не желаю об этом говорить, – ответил он.
– Боюсь, поговорить придется.
