Каноник вздохнул, снял очки и негромко, с неумолимой логикой, начал втолковывать супруге, почему это невозможно. Он упомянул политическую обстановку, нового епископа и репутацию семейства.
– Вы же понимаете, миссис Портиас, сейчас, с приходом нового епископа, я не могу позволить себе совершать поступки, грозящие запятнать мою репутацию. Еще неизвестно, каких перемен потребует епископ Фишер.
– И все же я настаиваю, чтобы вы позволили Ральфу вернуться домой, – с улыбкой произнесла Франсес и оперлась о притолоку.
От развязности, совершенно не подобающей дамам, каноник опешил. Что так развеселило супругу? В своем ли она уме?
– Я виделась с епископом, – объявила она.
Вздрогнув, каноник сжал поручни кресла:
– Вы… вы с ним беседовали, миссис Портиас?
Франсес кивнула.
– Не спросясь моего позволения?!
– Да.
Он водрузил очки на нос и окинул супругу подозрительным взглядом.
– Не тревожьтесь о епископе, – невозмутимо продолжила Франсес. – Между прочим, он совершенно со мной согласен: Ральфу пора вернуться домой.
– Но я придерживаюсь иного мнения! – резко напомнил каноник.
– Что ж, вам придется его изменить. В противном случае я уйду от вас и переселюсь к Агнесе.
Каноник Портиас не верил своим ушам:
– Вы забываетесь! Мое положение и репутация не…
– Если вы позволите моему брату вернуться, то это вам зачтется. Вдобавок я позабочусь о том, чтобы все узнали о вашем христианском милосердии и всепрощающей натуре. Кто знает, может быть, вам еще одна пребенда[56] достанется…
– Миссис Портиас, позвольте узнать, чем вызвана подобная перемена в вашем поведении? – осторожно осведомился каноник.
Франсес прекрасно поняла, к чему он клонит.
– Если вы простите моего брата и позволите ему вернуться домой, то мое поведение, как и прежде, будет во всем соответствовать вашим желаниям.
– Что ж, я подумаю, – буркнул он.
– Благодарю вас.
Она вышла из кабинета и устало прикрыла за собой дверь, размышляя, стоит ли Ральф всех этих усилий.
Неделю спустя в гостиной Портиасов произошел еще один разговор, на этот раз между Агнесой Шокли и доктором Барникелем.
– Мне хорошо известно о чувствах, которые вы ко мне питаете, – сказала Агнеса, ласково коснувшись руки доктора.
Таддеус Барникель согласно склонил голову, впервые в жизни не вспыхнув от смущения.
– Позвольте мне вас заверить, – продолжила она с искренней улыбкой, – что если бы обстоятельства сложились иначе, если бы я не была замужем, то с радостью ответила бы на ваши чувства.
– Вы оказали мне огромную честь… – запинаясь, начал доктор.
– Благодарю вас за вашу заботу – и за безукоризненное соблюдение приличий.
Он хотел было ответить, но тут в дверях раздался шум.
– А, вот и дети! – сказала Агнеса.
Условия, на которые Ральфу пришлось согласиться, выставила Агнеса:
– О реформах думай что угодно, но не смей позорить нас с детьми. Помни о семье! Ты обязан вести себя осмотрительно.
Вернувшись в Солсбери, Ральф сдержал свое обещание, но потом жаловался:
– Кто же знал, что в Англии реформ двадцать лет не будет!
Первая четверть XIX века была весьма странным периодом в истории Англии. Для потомков эта эпоха ознаменована победами Веллингтона над французами, элегантной роскошью Регентства и правления Георга IV, сочинениями Вальтера Скотта и Джейн Остин и романтическими поэмами Уильяма Вордсворта, Самюэля Кольриджа, Джона Китса, Перси Биши Шелли и Джорджа Байрона. Однако все это было редкими лучами солнца в суровом, мрачном мире.
Итак, Ральф сдержал обещание. Он снова преподавал в школе, с каноником Портиасом был неизменно вежлив, разговоры вел учтиво, без горячности, и даже изредка вступал в споры.
А спорить было о чем.
Наполеона удалось разгромить только спустя десять лет после победы в Трафальгарском сражении. Поначалу казалось, что он, по примеру Цезаря, покорит всю Европу.
– Наполеон с русским царем союз заключил, – сказал однажды Барникель. – Они договорились разделить материк: Наполеону достанется запад, а царю Александру – весь восток, до самой Индии. Надеюсь, теперь вы согласитесь, что Бонапарт – тиран?
– Да, Англия должна отстаивать свою независимость, – ответил Ральф. – С этим я вполне согласен. Однако Наполеон приносит захваченным державам демократические свободы и религиозную терпимость.
Впрочем, в присутствии Портиаса Ральф подобных взглядов не выражал.
Долгие годы войны Англия сражалась в одиночку; лишь доблестный флот спас страну от вторжения противника. Наконец ход войны переломился. Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, изгнал французов из Испании и Португалии, а Наполеон совершил роковую ошибку, перейдя границы России. После окончательного разгрома Наполеона жители Сарума щеголяли белыми кокардами и розетками, празднуя возвращение Бурбонов на французский престол; Ральф отказался разделить всеобщее веселье.
