— Понимаю, Ваше Превосходительство! Думаю, с минуты на минуту они будут. Я распорядился выяснить, действительно ли в Сарыкамыше или в окрестностях проживают "братья" лазутчика, к которым он якобы пробирался. Полагаю, что таковых нет, а, если они и существуют, то на турецкой территории, в заложниках. Неслучайно же он так стремился выполнить задание, что даже пожертвовал собой! К тому же я просил лекаря внимательно изучить у трупа полость рта. Не исключено, что ампула с ядом была вживлена в один из зубов — способ, уже весьма распространенный у людей такого рода деятельности. Это, кстати, к вопросу, как удалось азиату отравить себя столь скрытно даже для меня. По крайней мере, следов ампулы среди осколков разбитого стакана мы не обнаружили.
Пальцы Воробанова вновь заходили по столу.
— Значит, вы все-таки утверждаете, что это дезинформатор…
— Похоже, Ваше Превосходительство!
— Следует ли, в таком случае, докладывать генералу Берхману об этом, скажем, весьма неприятном инциденте?
Листок раздумывал секунду:
— Считаю, следует! Доложите все, как есть, но после получения дополнительной информации о лазутчике.
Воробанов прекратил играть пальцами и поворотил взгляд на Лавренюка:
— А вы, как полагаете, Павел Эдуардович?
— Пожалуй, господин ротмистр прав… Надо дождаться обещанных сведений… — неуверенно пробормотал тот.
В это время в дверь постучали; в кабинет вошел адъютант.
— Ваше Превосходительство! Господина ротмистра просят подойти к телефону.
Все трое переглянулись.
— Переведите связь в кабинет! — приглушенным голосом приказал генерал.
— Есть!
Дверь затворилась, и Воробанов протянул трубку ротмистру:
— Говорите…
Листок поднялся и приблизился к начальнику гарнизона.
— Слушаю, ротмистр Листок!
В трубке протрещал излишне бодрый голос Оржанского:
"Алексей Николаевич, странную работенку ты задал! С чего это с ранья?"
"Вчера нализался, скотина!" — мысленно определил Листок и рявкнул:
— Поручик Оржанский! Докладывайте — нашли?
"А чего их было искать-то! Мне как Алешка передал, что ищешь Акопянов, так я сразу и вспомнил — есть такой, Ашот Акопян, барахлом торгует на Торговой улице… И живет там же, с семьей! Алло! Слышите?"
— Слышу! Говорите!
"Ага, понял! В общем, я сразу к нему…"
— Ну? — не выдержал ротмистр.
"Что "ну"… Есть такие — три брата! Двое других — Вазген и Давид — в Верхнем обосновались, с родней живут. А четвертый, старший, — якобы в Германии… Не знаю, как туда армяшка мог попасть… Ты что молчишь, Алексей Николаевич? Алло!"
У ротмистра заходили желваки. Едва сдерживая себя, прошипел:
— Тащи его в контору, а двуколку к штабу! Все! Ждите!
Ротмистр сбросил трубку на аппарат.
— Что там? — бледный как полотно спросил Воробанов.
— Виноват, Ваше Превосходительство! — мрачно произнес Листок. — Братья здесь… Один из них в Сарыкамыше. Получается, армянин не соврал…
Кулак генерала с грохотом опустился на крышку стола:
— Идиоты! План паши… шпион в Сарыкамыше! — Он задохнулся. — Это все истинная правда!! Вы хоть представляете, что это значит?! Вон! Два дня, чертов жандарм! Чтобы достал мне этого шпиона из-под земли! Сгною иначе, как… Вон!
За дверью ротмистра Листка ожидал еще один удар — адъютант участливо сообщил:
— Звонили из госпиталя, Алексей Николаевич. Просили передать, что ничего не обнаружено. Сказали, что вы знаете, о чем речь…
На крыльце комендатуры Листок закурил. На дворе было морозно, но он не чувствовал холода. Он был раздавлен. Впервые за всю карьеру совершил столь непростительный прокол! И все вроде бы очевидно! Унтер, хотя и мог потенциально подсыпать в стакан отраву, но слишком мелковат, чтобы травить цианидом того, о ком толком ничего не знал. Чертов же генерального штаба подполковник и сам перепуган — чуть не хлестнул отраву при нем… А больше никто, кроме его, ротмистра Листка, в канцелярию не входил… Остается одно — самоубийство! Правда, выпил армянин отраву не сразу — отвлек "германским шпионом"… Может, тогда и подсыпал себе яда? Или все-таки ампула была во рту? А может, успел отравить стакан за минуту до прихода Лавренюка, да не успел отравиться? И ведь никаких следов! Где-то же цианид должен был находиться! Ни бумажки с порошком, ни ампулы… Мистика?
Подъехала бричка. Раскрасневшийся Яшка Лип-нин с облучка бодро отрапортовал:
— Прибыл, Вашсокбродь! Куда тепереча?
Листок угрюмо взглянул на ефрейтора, выплюнул догоревшую папиросу и молча достал вторую.
"А если армянин не дезинформатор? Если все, о чем он говорил, правда? Ведь с братьями он не соврал… Тогда совсем худо… Генерал прав — и армия может пострадать, и агент разгуливает по Сарыкамышу неизвестно с каким "важным заданием"… Что, если он и убрал перебежчика, поскольку тот принес реальную информацию о планах супостата и о нем самом — агенте?"
Листок почиркал спичкой и поднес пламя к папиросе.
"Тогда черт с ним, "Взвейтесь, соколы, орлами!" Пока нечего ломать голову, как его отравили. Главное найти этого гада-шпиона! Но как?"
Он откинул потухшую спичку и затянулся.
