— Обломщицы вы, — говорю я кедровкам, отползаю от края и встаю. Испортили мне всё удовольствие. Я спускаюсь к поляне под их неутихающую брань, нащупывая в кармане маркеры. Склочные птицы отстают, только когда я выхожу из-под деревьев.
Подходящий камень находится прямо на середине поляны. Хмурясь и ухмыляясь, я рисую трех злобных кедровок с пестрыми брюшками и вредными выражениями лиц.
Если только у птиц есть лица.
4
А Леонид уехал, — звонко сообщает Ася, когда я возвращаюсь к стоянке. Она пытается улыбаться. Она изо всех сил делает вид, что метания Ленчика — это забавно.
— В смысле — уехал? — тупо переспрашиваю я.
— Собрался и уехал, — уголок ее улыбки подергивается. — Я не успела… То есть я видела, как он таскает туда-сюда седло и арчимаки, но подумала, что он их просто от дождя перепрятывает, что-то в этом роде. Он сидел, болтал, чай пил. Говорил, что лень палатку ставить — так у костра переночует. А потом раз — и он уже на коне сидит…
— Что-нибудь сказал? — бессмысленно спрашиваю я.
— Ага, — буркает Ася. — Сказал: «Ну, покедова». Еще сказал: «Передашь Катюхе, чтобы тент мне потом завезла». И ускакал.
— Хозяйственный, — хмыкаю я и спрашиваю из чистого любопытства: — В какую сторону поскакал-то?
— Я не поняла, — озадаченно говорит Ася. — Я разозлилась, не смотрела на него и как-то… упустила.
— Да уж… «Место, где конь стоял, все видели, куда богатырь уехал, никто не знал — следа не было…»
— Он вообще в порядке, этот богатырь? Я имею в виду… — Ася стучит себя пальцем по голове. Я усмехаюсь в ответ, пожимаю плечами, и Ася вздыхает. — Но ты же и без него знаешь, куда идти, да? — тревожно спрашивает она, и я уверенно киваю.
Солнце ушло за гору, золотые полосы давно погасли, шуршит мелкий дождик, подергивая волосы и флиски пеленой мелких капель.
— Давай-ка тент перетянем, — говорю я.
С перекинутой через ветку веревкой в руке я лезу по корням вплотную к стволу, высматривая подходящий сучок. Отвлеченно думаю: сколько здесь обхватов? Четыре, пять? Интересно, сколько сотен лет этому кедру — и сколько он еще проживет… Зря задумываюсь: стоит потерять внимание, и нога соскальзывает с корня; я падаю, обдирая бедро о грубую складчатую кору. Мой сапог взметает пласт лежалой хвои, и вместе с ней из-под подошвы взлетает фонтан чего-то серого, легкого, пушистого.
Я не успеваю понять, что это, но сердце подскакивает к горлу. Запах смолы, плесени и металла разъедает ноздри. Я отпихиваю ногой еще одну кучу иголок и рассматриваю то, что скрывалось под ними. Большей частью это черные гнилые жгутики, но здесь, под корнями, сухо, и многое осталось целым.
Это перья, мелкие мягкие перья.
Их кончики испачканы черным. Их выдергивали с корнем, выдирали из покрытой мурашками кожи, ощипывали… Тетерку, например, говорю я себе, или рябчика — почему нет? Они здесь водятся, я несколько раз видела. Рябчик тоже думал, да в суп попал, вкусно, наверное, что не так?
Только здесь не охотятся на птицу. Когда можно подстрелить косулю, какой охотник станет… Ну, например, Андрей Таежник? Я пытаюсь представить, как он ощипывает рябчика. В груди рябчика дыра величиной с кулак от заряда, рассчитанного на медведя, что там варить теперь? У Андрея грустное морщинистое лицо, исхудавшие руки, узловатые тонкие пальцы, как лапки; я вижу, как он выщипывает перья, как выдергивает их из себя
(ее не ощипывали
ее обдирали, просто сдирали шкуру она отходила легко обнажала черное дымящееся мясо не могу отказаться они не поймут и мне хочется мне очень хочется слизала кровь с пальцев хочу еще
так вкусно так хорошо так правильно огонь тьма стоит за спиной тьма любит меня
все решено больше не надо думать)
— Ты там скоро? — кричит Ася.
Тьма рассеивается, и перышек больше не видно, они смешались с хвоей, их, считай, больше нет, да и были бы — что с того? Наверное, соколок распотрошил какого-нибудь несчастного поползня. Я вспоминаю, что мы перетягиваем тент, что Ася стоит, растопырив поднятые руки, и удерживает ткань, не давая ей рухнуть в огонь, и, наверное, уже еле дышит и плачет от дыма. Я быстро наматываю веревку на кстати подвернувшийся сучок и возвращаюсь.
Последние боковые растяжки мы привязываем уже под дождем.