Я обещала что угодно и знаю, что с меня спросят. Не обязательно потому, что им нужно; такие правила — как сила тяжести или то, что чем выше, тем холоднее кипящая вода. Они обязательно спросят, но сейчас мне кажется, что я с этим справлюсь.
И буран уже — просто нудный дождь.
7
Сладко пахнет талой водой и мокрым торфом. Дождь не то чтобы перестал — скорее растворился в устало замершем воздухе, оставив по себе лишь холодную шелковистую взвесь. Снег сходит на глазах. Здесь, на нижней ступени плато, его не так уж много — так, слегка припорошило кустарник. Перевал оттаивает, и я оттаиваю вместе с ним. Ступни потихоньку отходят — пальцы горят в жару, это больно, но в то же время приятно: захватывающее внимание, ноющее, томное чувство. Ася успокаивающе сопит и шуршит за спиной — то ли чешется, то ли разминает задубевшее тело. Мне почти хорошо.
Куропатка с треском поднимается в паре метров от морды Караша и с гортанным квохтаньем описывает низкую дугу над березой, сверкая ярко-белым подхвостьем. Я провожаю ее взглядом. Снизу доносится суматошный писк, и я резко натягиваю повод. Прямо под копытами суетливо и неловко перебираются через тропу трое цыплят, три пушистых полосатых комка пуха. Добрый знак. Обернувшись, я машу Асе, показываю на тропу; она вытягивает шею, щурится и расплывается в улыбке.
Я жду, пока птенцы одолеют канавку тропы. Наконец цыплята исчезают в зарослях — хотя писк еще слышен. Смотреть больше не на что, можно ехать дальше; но Караш не успевает сделать и трех шагов, когда позади раздается сдавленный полувскрик-полустон. Я останавливаюсь; еще не понимая, что случилось, уже боюсь оглянуться. Короткая вспышка тепла погасла. Уже ясно, что никаких добрых знаков не было — лишь мимолетная выдумка; но шея отказывается поворачиваться, а глаза — фокусироваться, как будто то, что я не вижу, еще можно отменить, как будто если не смотреть, то можно забиться в безопасную щель между мгновениями. Мне приходится бороться с собственным телом, чтобы переместиться в настоящее.
Самое страшное то, что он еще жив. Вмятый копытом в торфяную грязь, почти передавленный пополам, как кусок пластилина под детскими пальцами, он продолжает дергать лапами. Он пищит, разевая клюв, и его вылезший из орбиты, налитый кровью глаз смотрит прямо на меня. К горлу подкатывает разъедающая кислота со вкусом мяса и шоколада. Я хочу хотя бы зажмуриться, но не могу отвести глаз. Проходит несколько бесконечных секунд, равных часам; невозможно, но птенец все еще жив. Я мечтаю отвернуться, пытаюсь изо всех сил, но не могу, а он все еще жив, все еще дергает непомерно крупными лапками крови почти не видно вся осталась внутри
(кровь хлещет из черной дыры в боку перья слиплись стали черными лапки дергаются шуршат сбивают струйки щебенки
проснись)
он все еще жив. Боковым зрением ловлю полный ужаса взгляд Аси — счастливица, она может отвести глаза. Ася открывает рот, и я наконец моргаю и отворачиваюсь. Заранее чувствуя пальцами горячее хрупкое горло под невесомым пухом, начинаю слезать с Караша.
Я повисаю на конском боку, когда Ася говорит:
— Все, не слезай. — Она прерывисто выдыхает. — Все…
Так и не коснувшись земли, я забираюсь обратно в седло. Замахиваюсь на Караша чомбуром; два шага, сильный рывок, когда веревка дергает за шею застывшего на месте Суйлу. Частое дыхание за спиной — Ася дышит раскрытым ртом, как испуганная собака. Я вспоминаю, что давно пора отцепить ее от буксира, но не хочу здесь останавливаться. Хочу уехать подальше отсюда. Такое бывает, никто не виноват, просто шел себе конь, вслепую ставил копыта на тропу, так получилось. Я должна это сказать, чтобы хоть немного успокоить Асю. Но если я заговорю, меня стошнит.
Край последнего уступа — уже не плато, еще не долина. Пышная береза выше колена, низенькие кедрушки и плотные группки пихт высотой с человека — полутундровое редколесье, почти уютное вопреки холоду и ветрам, не дающим деревьям расти.
— Слезай, — говорю я Асе. — Разомнемся, подпруги подтянем…
Хмарь потихоньку расходится, и под ней проступает просторный лог: полоса кедрача, пологая поляна и посреди нее — белые каменные столбы, невозможные и неуместные в своей отдельности. От вида этих скал перехватывает горло. Когда мы с Ильей мечтали и выдумывали, как пробьемся в эти места, каждый раз сходились: здорово бы сделать стоянку рядом с этими скалами, чтобы можно было хорошенько полазать вокруг них, а то и вскарабкаться наверх…