Привстав на цыпочки, я все еще непослушной от холода рукой шарю в арчимаке, обдираясь об грубые углы и выступы. Она должна быть рядом, я всегда запихиваю ее так, чтобы легко достать… Распухшие от внутреннего жара пальцы смыкаются на холодном металле, и, облегченно выдохнув, я наконец вытаскиваю фляжку.
Глоток коньяка растекается по телу ласковым, расслабляющим теплом, от которого колени тут же становятся мягкими, почти ватными. Начинают гореть щеки, и промокшая одежда уже не кажется такой мерзкой. Я передаю фляжку Асе и закуриваю (осталось восемь). Ася апатично отпивает, тщательно завинчивает крышку; вяло машу рукой — не закрывай пока, — но говорить вслух ленюсь. Снова рассматриваю лог и представляю, как буду рассказывать о нем Илье. Стараюсь запомнить детали: ему будут интересны подробности. Меня охватывает радостное возбуждение; только что я ленилась открыть рот — а теперь хочется болтать.
— Вот там, — говорю я Асе, — не под самыми скалами, а чуть ближе, видишь? Ручей и полоса кедрача, отличное место. Можно любоваться скалами прямо от костра.
Ася слабо кивает; видно, что ей ни капельки не интересно, и это огорчает меня и немного возмущает.
— Эй, ну что ты такая пришибленная? — спрашиваю я. — Умаялась? Ничего, мы уже прорвались, полчаса еще пройдем, ну минут сорок, и встанем. И чем ниже, тем теплее. И дождь кончился, смотри…
«Угу», — говорит Ася, запускает руку за воротник и скребет ключицу. Конвульсивно поводит лопатками. Глоток коньяка — это ненадолго; я чувствую, как он распадается во мне на янтарные молекулы и исчезает. Снова подступает холод; от прикосновения мокрой одежды колотит дрожь.
— Слушай… — Я на мгновение опускаю веки. Под ними бьется раздавленный птенец, и я торопливо открываю глаза. — Это случайность. Просто забудь. Не надо такое помнить. Еще глотнешь?
— Не поможет, наверное, — тихо отвечает Ася. — Да нет, я понимаю, я же видела, как он задней ногой… — Она конвульсивно сглатывает и на пару секунд отворачивается, сосредоточенно глядя куда-то вниз и в сторону. — Отвратная случайность.
Она извлекает из внутреннего кармана пачку своих тоненьких сигарет, тщательно вытирает мокрые руки об вытянутый из-под одежек подол футболки, закуривает.
— Только выглядит как намек, — вздыхает она и глубоко затягивается.
— Да ну, какие намеки, — неубедительно бормочу я.
Ася поводит плечом: не старайся. Ее лицо постарело и даже как будто уменьшилось. Складки там, где с утра были только намеки на морщинки, придают ей обреченный вид. Словно буран вытянул мясо из-под кожи. Как будто съел его.
— В конце концов, мы живы, — почти шепотом говорю я. Не хочу признаваться себе и совершенно точно не хотела бы говорить об этом с туристами, но то, что мы живы, сейчас вовсе не подразумевается само собой.
Ася слабо улыбается в ответ:
— Ты, кстати, зря орала на Панночку, что он дебил. Все он соображает. Просто он этого и хотел.
— Разрядить телефон? — спрашиваю я, но Ася на сарказм не реагирует.
— Нет, — она серьезно качает головой. — Убить нас. Вернее, меня. А ты бы просто за компанию…
— Хорошо же ты о нем думаешь, — поражаюсь я, а потом вспоминаю испачканный кровью камень и думаю: просто судит по себе. Или это я все еще цепляюсь за пределы нормальности, а она вылетела за них давным-давно? — Зачем ему? — устало спрашиваю я. — Из мести? Не доставайся же ты никому?
— Да какая месть, — отмахивается Ася. — Сама подумай: он же хочет быть со мной, а как? Он мертвый, я живая… наверное… — Она затягивается. Закашливается, толчками выпуская дым из ноздрей. — Может, лучше бы и убил, — глухо говорит она, глядя в пустоту перед собой, и я понимаю, что она видит раздавленного птенца.
— У тебя паранойя разыгралась, — говорю я. — Смотри: погода налаживается. Завтра уже выберемся в знакомые места. Вернешься к цивилизации и будешь решать проблемы нормальными человеческими способами… — Ася морщится, но молчит. — А я помоюсь горячей водой. — Стоит только представить, и по телу пробегают мурашки наслаждения. Какой будет кайф… Ася чуть насмешливо фыркает, но ее усмешка тут же увядает.
— Может, у меня и паранойя, — говорит она, — но это не значит… — Она машет рукой. — Мне страшно, — тихо говорит она. — Я тебе верю, но мне очень страшно. — Она тихонько качает головой. — Это было испытание…
— Это был буран, — перебиваю я, и она улыбается почти сочувственно. — Обычный буран, мы, блин, в горах вообще-то…
— Это было испытание. И я его не прошла. Я повернула назад…
— Не ты, а Суйла.
— Брось. Я окоченела, впала в апатию и перестала им управлять. Я сдалась. И спасибо, что ты меня нашла и притащила сюда, но, боюсь, это не засчитывается.
— Кем не засчитывается? — безнадежно спрашиваю я, и она снова улыбается терпеливо, как ребенку, говорящему за свою любимую игрушку. — Завтра выйдем к Ложе, — упираюсь я. — Оттуда, если задниц не жалеть, можно за день до базы дойти.
— Здорово, — вяло говорит Ася. Внимательно рассматривая долину у нас под ногами, копошится пальцами под рукавами, а потом, вынув руки из-под куртки, пускает по ветру серые катышки.