Ровно через неделю Ева Крот принимала все спиртное, которое находилось за прилавком и в подсобном помещении ликеро-водочного отдела. Женщина считала все и вся с особым усердием. По своему опыту, да и понаслышке от работников торговли, она боялась в первый день своей работы «пролететь». Только к вечеру сдающий и принимающая дела с целой кипой бумаг постучались в кабинет директора. Чурсин, немного полистав бумаги, с улыбкой подписал «бегунок» увольняемому. Со слезами на глазах полупьяный, бывший продавец сухо произнес дежурное «До свидания» и быстро вышел из кабинета. Мужчина при этом со злостью хлопнул дверью.
Ева радостная и счастливая от того, что она с этой минуты имеет престижную работу, несколько покачиваясь на высоких каблуках своих туфель, стояла перед директорм. Всем своим видом и глазами она выражала преданность новому шефу. Мужчина в это время сидел за столом и внимательно смотрел на ярко накрашенную женщину. У блондинки в этот момент голубые глаза были настолько томными и жалостливыми, что у Чурсина на какой-то миг возникло желание подойти к этой блондинке и поцеловать ее в губы. Однако он этого не делал. Директор решил сейчас соблюсти субординацию. Мужчина, отступив от томных мыслей, строго посмотрел на новую продавщицу ликеро-водочного отдела и также строго сказал:
– Ева Петровна, теперь можно подвести и итоги… Вы, думаю меня правильно понимаете, что Вы теперь моя кадра… Я надеюсь на то, что у нас теперь все будет идти правильно как по служебной линии, так и по другой…
После сказанного, которое было явно не законченное и с каким-то намеком, директор прямо посмотрел в глаза своей подчинненой. Ева стояла навытяжку. В ее глазах, как и прежде, горел огонек страсти и преданности. После некоторого раздумья женщина тихо произнесла:
– Я, Иван Петрович, Вас очень хорошо и правильно поняла…
Директор, облегченно вздохнув после этих слов, также тихо добавил:
– Я очень рад, что мои подчиненные правильно меня понимают… От этого понимания не только мне, но каждому из нас веселее и лучше живется…
Кухаркина приехала через две недели. Она никак не ожидала того, что смазливая блондинка будет работать в ведущем отделе. Женщина долго цокала языком и все нахваливала белый халат и накрахмаленную белую шапочку на голове новой продавщицы. Замдиректора, словно заводной будильник, то и дело тараторила:
– Ба, Евчик, я даже не ожидала того, что эта «вобла» так быстро тебя возьмет на работу. Я очень рада, что у нас все так получилось… Эта «вобла» сначала никак не хотела брать даже тебя…
Дежурное заискивание Кухаркиной перед Евой длилось недолго. Блондинка понимала то, что Наталья Сергеевна просто-напросто юлит и сама боится попасть в немилость директора. Слово «вобла» женщина произносила очень тихо и при этом озиралась по сторонам, словно загнанная лиса. Ева страх Кухаркиной понимала и продолжала дежурно улыбаться, стремясь как можно пошире раскрыть рот, дабы показать своей сопернице два ряда абсолютно ровных и идеально белых зубов. Наталья Сергеевна широкую улыбку «экономила» и не про причине того, что она не хотела так улыбаться. Экономия происходила по техническим причинам. «Товарный» вид улыбки портили три передних зуба внизу, которые были кривыми, но и почему-то от природы «выдвинулись» вперед. Женщина ходила несколько раз к зубному врачу, но тот оказался бессильным что-либо сделать. Вырывать родные зубы крашенная блондинка не хотела. Старый директор и с этими зубами ее «трахал», а мужа своего она никогда в счет не брала…
Ева Крот на «спирте» проработала неделю, потом месяц. Она постепенно втягивалась в работу, которая ей даже нравилась, особенно вечером, когда возле прилавка собиралась большая толпа мужчин, желающих как можно скорее «отовариться» жизненно необходимым товаром. От своих покупателей блондинка узнавала все новости как местного, так и международного масштаба. Не обходилось и без нервотрепки. Полупьяные мужики иногда хотели обслужиться внеочереди. Трезвые или «обиженные» были против нарушения социальной справедливости. Они часто не только смачно матерились, но и пускали вход кулаки. Продавщице было все это до «лампочки».
