И в заключение — об авторских правах. Все права на сам роман принадлежат, разумеется, Ахмеду Салману Рушди, кроме вклинивающихся в текст цитат. Все права на этот перевод принадлежат мне, Анне Нэнси Оуэн, однако я позволяю любым организациям (включая издательства) и частным лицам публиковать в печатных изданиях и Интернете любые отрывки из данной работы — с обязательной ссылкой на авторство перевода, а также весь перевод целиком — при условии, что он будет размещен вместе с данным предисловием. По понятным причинам у меня мало надежды получить гонорар за мой труд (не учитывая уровень сложности конкретного текста, а также его «социальную» специфику, художественные переводы такого объема стоят, как я узнала, от 50 тысяч рублей и выше), однако мне не хотелось бы, чтобы кто-либо, стремящийся к известности более, чем к сохранению собственной жизни, присвоил себе мои «лавры». Если (что маловероятно, пока я умею наслаждаться Жизнью) я захочу покончить с собой оригинальным способом; или если (что представляется мне еще менее правдоподобным) Ислам сделается вдруг миролюбивой и столь же веротерпимой религией, как это заявлено в 109-й суре Корана; или если (что кажется мне самым вероятным вариантом развития событий — лет так через...) моя смерть так и так будет неизбежна и мне захочется увековечить свое имя, — я привожу в конце этой статьи шифр, ключ к которому знаю только я и в котором закодированы мое имя и данные. Им же я могу воспользоваться, если кто-то (вдруг) пожелает передать мне вознаграждение за эту работу и у меня будут все основания полагать, что произойдет это способом, не раскрывающим моего инкогнито. Вот этот шифр:
Сатана подобен бродяге, неприкаянному скитальцу: он лишен какого-либо постоянного местопребывания; хоть и имеет он, благодаря своей ангельской природе, своего рода империю в воде или в воздухе, все же несомненная часть его наказания в том, что он... лишен любого определенного прибежища, или места, являющегося единственной его опорой.
Кто же из нас первым упадет
Вдребезги на Тауэрский мост?..
— Чтобы вам родиться вновь, — пел Джибрил Фаришта{4}, кувыркаясь в небесах, — прежде надо умирать. Хо джи! Хо джи!{5} Чтоб на грудь земли упасть, прежде следует взлетать. Тат-таа! Така-тум!{6} Как начать смеяться вновь, если слезы не ронять? Как любовь завоевать, если прежде не вздыхать?{7} Если Вы хотите родиться снова, любезный{8}...
Прямо перед рассветом одного зимнего утра, в день Нового года или где-то рядом, два настоящих, совершеннолетних, живых человека падали с чудовищной высоты — двадцати девяти тысяч и двух футов{9}, — спускаясь к Английскому каналу{10} без помощи парашютов или крыльев, прямо с ясного неба.
— Внемли мне, смерть придет, внемли мне, внемли мне{11}, — и так далее, под алебастровой луной, пока громкий крик не пронзил ночь:
— К дьяволу Ваши мелодии, — летел хрустальный голос сквозь ледяную белизну ночи, — Вы лишь кривляетесь, как в кино, пытаясь подражать вашим певцам, так избавьте же меня от этого адского шума!
Джибрил, немелодичный солист, плясал в лунном свете, исполняя свою импровизированную газель{12}, плыл в воздухе, чередуя брасс и баттерфляй, сжимаясь в комочек — один против квазибесконечности квазирассвета, — принимая геральдические позы — необузданные, наигранные, — противопоставляя гравитации — левитацию{13}.
Теперь его голос скатился до сардонического:
