Единственное, чего, похоже, не знал Франклин, так это то, что далай-лама глава не философского кружка, а ламаистского культа, в котором есть и откровения, и видения, и пророчества, и магическое оружие, и даже «божественные палачи-шимнусы». Но Франклину простительно этого не знать — ведь по профессии он космонавт и мало разбирается в тех космологиях, с помощью которых не долетишь до «песков Марса».
Но у меня есть вопросы к Артуру Кларку. Например — что он имеет в виду под «археологическими открытиями конца XX столетия»? Находки в середине века в Кумране скорее подтвердили историческую корректность христианства (хотя бы тем, что у кумранитов в ходу были т. н. «неканонические» ветхозаветные книги, авторитет которых признается православными и отвергается современными иудеями и протестантами). И как вообще арехология может опровергнуть Евангелие? Может, А. Кларк надеется, что однажды археологи раскопают скелет невоскресшего Иисуса?
Еще более непонятна его уверенность в том, что христианство оказалось несостоятельно перед лицом биологии и психологии XIX века. Если Кларк полагает, что теории Дарвина и Фрейда нанесли смертельный удар христианству и исламу — почему же в таком случае «звезда Давида» от этого только разгорелась? В Евангелии и Новом Завете нет ни строчки, с которой теория Дарвина входила бы в противоречие[1037]. У дарвинизма возникают трения лишь с первой главой книги Бытия, или, скажем иначе, — с первой главой Торы.
И Фрейд, насколько мне известно, обличал больше всего культ божественного Отца, а не почитание Сына. У Фрейда есть книга «Моисей» (в которой он пытается доказать, что Моисей не был евреем), но нет книги «Иисус». Откуда же именно у иудаизма взялся иммунитет против дарвинизма и психоанализа? Так что прогноз Кларка о грядущем всемирном торжестве иудаизма и ламаизма и интересен, и, пожалуй, даже реалистичен. Вот только причины будущего триумфа этих религий, возвещающих пришествие Машиаха-Майтрейи, Кларк изложил некорректно.
Со времен написания «Большой глубины» миф о веротерпимости и миролюбии буддизма распространился еще шире. Но от этого не перестал быть мифом.
Полтысячи лет «веротерпимые буддисты» жестко полемизировали с традиционными религиями Индии.
В религиях Индии был достаточно прочно укоренен эзотерический монотеизм. Поэтому свое учение Будда проповедовал в довольно циничной полемике с браминами. По его мнению, брамины, говорящие о Боге Индре как Творце всего мироздания, «учат тому, чего никто из них и их предшественников не видал и не знал», и все речи об этом «никому неведомом» он называет «глупыми словами, праздной пустошью», а «состояние единения с Великим Браманом — несуществующим»[1038]. «Самые речи о ложном и правильном, спасительном пути к Божеству и о состоянии единения с Брамою, которого никто никогда лицом к лицу не видел, суть глупые, дурацкие речи». В. Кожевников справедливо говорит, что по сравнению с величавыми стремлениями древнеиндийской мысли к неведомому и неопределимому Божеству, как они выражены в Упанишадах, это не более чем «пошлые шутки». «Прочитавши только что приведенную мелко-рационалистическую фанфаронаду, начинаешь верить в основательность заявления Будды, что „он до конца вытравил в себе стремление к миру богов“»[1039].
Вспомним знаменитую притчу Будды о слепцах, изучающих слона. Мудрецов, затеявших между собой спор о тайнах мироздания, Будда сравнил со слепцами, которым дали ощупать слона. Один схватился за бивень и кричит, что слон твердый и гладкий, другой ухватился за хвост и потому убежден, что слон похож на змею, третьему попалось ухо и он сравнил слона с куском лопуха. Вывод: «Вот на кого похожи все те отшельники и учителя. У них разные точки зрения, но они слепы и не могут видеть. В своем невежестве они склонны к ссорам, спорам, дракам, каждый со своей точкой зрения на действительность».
Это отнюдь не притча о веротерпимости. Напротив, это призыв к радикальному отвержению всех иных точек зрения. Все — слепцы. «Вцепился каждый из невежд лишь в мнение свое и видит только часть одну, а в целом — ничего». Это была бы притча о веротерпимости, если бы Будда завершил ее выводом: все по своему правы. Но вывод Будды совершенно противоположен: все невежды. Все, мыслящие иначе, чем Гаутама — невежды и слепцы. Гаутама действительно (как позднее теософы) уравнял все религии. Но это — отрицательное равенство: все они равно заблуждаются.
И в самом деле — вопросы, которые ставят «слепцы» из притчи Будды, отнюдь не поверхностны. Это — «вечные вопросы», без разрешения которых не может обойтись ни одна философская система. «Некоторые говорят, что мир бесконечен и вечен, другие — что он ограничен и временем, и пространством, одни говорят, что душа умирает с телом, а другие — что она бессмертна» (Удана. 68). Будда просто отказался обсуждать эти тезисы. Но позиция человека, который стоит на одном месте и высмеивает неуклюжие движения всех тех, кто пытается идти и хоть что-то делать, — это позиция далеко не плодотворная.
