Оккультизм всегда был довольно ходким рыночным товаром. Апостолы были бы обречены на успех, если бы составили какую-нибудь «Тайную Доктрину» с кармой, астралом и ярмарочным изобилием «эонов». Если бы христиане согласились с «белой» (а при нужде и «черной») магией оккультизма, если бы они приняли модную в философских кругах идею реинкарнации, если бы они признали, что все боги-проявления Единого Безликого, они триумфально и быстро вошли бы в римский истеблишмент.
Нет, не «корысть», и не стремление к «защите от толпы» понуждали христиан мученического века дистанциироваться от обиходного оккультизма поздней Римской империи. Их вера действительно была — «другой», «новым учением» (по признанию как язычников — Деян. 17,19, так и иудеев — Мр. 1, 27).
Что же касается «тайных доктрин», то они не могли существовать в Церкви потому, что одна из основных идей Библии (как Ветхого, так и Нового Заветов) состоит в том, что субъектом Завета с Богом является не отдельный человек, а народ. Не с Моисеем заключается Завет, а с народом Израиля. Не с Петром или Иоанном, а с «новым Израилем». И о старом Израиле и о новом (христианах) сказано, что он весь — народ священников. Это народ, который весь состоит из избранных Богом и посвященных. Народ эзотериков…
Язычники стояли вокруг своих храмов, признавая лишь за жрецами право входить внутрь святилища. Но любой иудей и любой христианин мог молиться внутри храма.
Более того, христианское духовенство (как епископы, так и священники) в древней Церкви избиралось народом. Этот принцип достаточно ясно виден уже в новозаветной книге Деяний; в «Апостольских Постановлениях» епископ, рукополагающий другого епископа, обязывается спросить о кандидате: тот ли это, кого пресвитеры и народ просят себе в пастыри?
Когда ариане изгнали св. Афанасия Александрийского из города, в вину их ставленнику Григорию Каппадокийцу было поставлено то, что он был рукоположен, не будучи испрошен народом. И напротив, епископы, защищавшие св. Афанасия, обосновывали законность его епископства тем, что он был рукоположен не тайно, но по просьбе народа[1184].
Достаточно вспомнить историю посвящения в епископы св. Амвросия Медиоланского, избранного на кафедру, когда он не был даже крещен, — чтобы понять, что в такой Церкви просто не могло существовать двух «преданий»: одно, тайное, для иерархов, а другое — для простого народа[1185].
Для сравнения напомню, что в целях сохранения «эзотерического знания» Елена Рерих мечтала, как в идеально-теософском обществе «вожди будущего будут назначаться не безответственными массами, но иерархией Света и Знания»[1186]. «Демократизм» раннего христианства просто не позволял сложиться в Церкви иерархическому «двоеверию».
И еще один вопрос к любителям эзотерики: считают ли они, что Христос пришел для того, чтобы что-то спрятать, или же для того, чтобы, напротив, явить, открыть? Вся Библия — это религия Откровения. Бог не желает прятаться, он стремится прорваться к людям, к глубине нашей совести.
Истина, возвещаемая апостолами, с одной стороны, действительно эзотерична в том смысле, что Божественная полнота, Pleroma, что обитала во Христе (Кол. 2, 9), до конца непостижима и невместима никем более. И в то же время Истина Христа предельно экзотерична, потому что она открыта для всех: Pleroma для того и вошла в наш мир, чтобы раздать Себя людям. Христос многократно говорит, что Он пришел в мир
Служение пророка и священника в этой ситуации оказывается не в том, чтобы что-то «прятать» от людей, или, идя путем личной аскезы, обретать некое духовное знание, недоступное толпе. Мы видим скорее, что иницитива откровения принадлежит Богу. Он приходит и говорит тому, кому Он вручает крест пророка: «Восстань, пророк, И виждь и внемли. Исполнись волею Моей…». При этой встрече не человек, поборов свои страсти и научившись какой-нибудь йоге, влезает на седьмое небо, чтобы высмотреть там нечто невиданно-гностическое. Нет — Бог Сам меняет человека, избранного Им на служение («И вырвал
То служение, которое вручает Бог пророку, —
