Итак, языческие «посвященные» не знают никакой эзотерической космогонии или антропологии христиан. Ориген имел полное право написать в ответ «посвященному» Цельсу: «Цельс называет наше учение тайным и запрещенным. Чему верят христиане, то мир знает едва ли не лучше и не точнее того, чему учат мудрецы. Кому неизвестно наше учение о рождении Иисуса от Девы, о том, что Он умер на кресте, воскрес из мертвых и некогда снова придет сотворить суд? Не говорят ли неверные о тайне воскресения мертвых? и не ежедневно ли они смеются над тем, чего не понимают? Кто, следовательно, обвиняет нас в том, как будто мы держим тайные скрываемые учения, тот говорит нелепейшее из всего того, что можно сказать нелепого» (Против Цельса. I,7).
И в самом деле, языческих критиков христианства возмущают «тайные культы» христиан (какие именно — речь пойдет ниже), но не вышедшие случайно наружу «тайные доктрины» Церкви.
Еще один отрывок антихристианского памфлета укоряет христиан вполне по делу. «В качестве кого христиане пришли к своему учению — в качестве эллинов или варваров (третьего ведь нет)? Что у них за программа и образ жизни (об их проповеди я не говорю — она ясна для всех)? Ведь мы видим, что они и по-эллински не мыслят, и варварского учения не придерживаются»[1645]. Обвинение справедливое. Христиане и в самом деле не придерживались ни учений эллинов (в том числе Пифагора и элевсинских мистерий), ни учений варваров (в том числе халдеев, персов и индусов).
Порфирий, числимый теософами среди «Посвященных», не находил оправданий для обращения Оригена в христианство. «Ориген — эллин, воспитанный на эллинской науке, — споткнулся об это варварское безрассудство, разменял на мелочи и себя, и свои способности к науке. Жил он по-христиански, нарушая законы. О мире материальном и о Боге думал как эллин, но эллинскую философию внес в басни, ей чуждые»[1646]. Порфирий отчасти прав. Действительно Ориген, уклоняясь от исполнения языческих обрядов, нарушал законы. И действительно Ориген, подобно некоторым другим греческим философам, как бы стыдился своей собственной телесности и «по-эллински» гнушался материей — что и в самом деле не вполне согласуется с новозаветным освящением мира и тела («Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога?» — 1 Кор. 6, 19).
И еще Порфирий прав в том, что христианство и эллинизм слишком различны, чтобы быть просто механически слитыми в единую «элевсинско-голгофскую мистерию».
Мы помним, что, по удостоверению Блаватской, император Юлиан Отступник также был «Посвященным». Однако, одним из первых своих указов он запретил детям христиан изучать поэзию, риторику и философию (Феодорит. Церковная история. 3,8). С точки зрения теософов это просто необъяснимо: именно через изучение языческой философии открывалась дверь к мистериям «Посвященных». Так почему же Юлиан вместо того, чтобы привлекать к изучению «сокровенной мудрости» христиан, которые, по уверениям Е. Рерих тогда еще были оригенистами и оккультистами — детей выгнал из школ, а христиан приказывал казнить?
«Посвященный» Юлиан писал антихристианские памфлеты. Его современник св. Григорий Богослов, которого даже Е. Рерих не дерзает публично зачислить в невежды, написал два «Обличительных слова на царя Юлиана»[1647]. Языческий мир и христиане смотрели друг другу в глаза и
Блаватская и Рерихи смотрят из весьма туманной дали тысячелетий и Гималаев и уверяют, что в те века вышли всего лишь «обознатушки»: христианство, мол, есть полнота оккультизма, а оккультизм — полнота христианства.
И все же — почему в жизни ранних христиан так много места уделялось чему-то, не вместившемуся в страницы евангельских повествований? Что означают и в самом деле многочисленные ссылки на «апостольские предания» и «тайны»?[1648]
«Христианство есть уподобление Божеству», — так выразил суть апостольского предания св. Григорий Нисский[1649]. Просто слышание рассказа о некогда происшедших в Палестине событиях не способно дать такой эффект. Рождение — вот то слово, которое описывает новизну опыта, вошедшего в человека. «Если пребудете во Мне… будете Моими учениками», — говорит Христос (Ин. 15, 7–8).
Человек научается быть таким, каким он еще не был. Вхождение в духовную Традицию приносит опыт новизны. «И найдет на тебя Дух Господень, и ты сделаешься иным человеком» (1 Цар. 10, 6), — говорит Писание.
Задача человека, как она опознается в Традиции, — вырасти за пределы мира. Бог призывает человека к «большему»; и, напротив, приемля грех, человек отказывается стать большим, чем он есть сейчас. «Не заблуждайтесь! Бог есть огонь, и огонь пришел, и Он бросил его на землю. И он обходит все, ища вещества, чтобы схватить его, то есть благого расположения и произволения, чтобы упасть на него и зажечь. А в тех, кого он зажег, он устремляется вверх как большое пламя и достигает до небес», — предупреждает преп. Симеон Новый Богослов[1650].
