Присутствие Бога может открыть только сам Бог. Поэтому несловесное Предание Церкви можно определить как передачу и воспроизводство «ситуаций», в которых Бог приходит и остается с людьми. Именно Тот, Кого преп. Симеон называет «мой негордый Бог», оказывается не просто «содержанием», о котором идет речь в Традиции, но прежде всего — самим субъектом этой «передачи». «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15,5) — говорит Христос. Значит, чтобы христиане хоть что-то смогли изменить в мире — с ними должен быть и действовать Христос. Вне Предания мы не можем «творити ничесоже». Не случайным поэтому кажется будущее время в обещании Христа: «Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин. 14,26). Бог пришел к людям, чтобы отныне быть неразлучным с ними.
Православное предание, таким образом, имеет онтологическую структуру. Онтологическим мы назовем акт, соединяющий два уровня бытия. Ядерный взрыв — не онтологический процесс, а вот когда моя мысль поднимает мою руку — это уже онтология. Важнейшие же уровни христианской онтологии — Творец и тварь. Так вот, суть Предания в том, что «Бог, избравший меня и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего» (Гал. 1. 15–16). О том же говорит и св. Григорий Нисский в своем толковании на Песнь Песней: когда происходит истинная встреча человеческой души (Невесты) и Христа (Жениха) — «начинается взаимное перехождение одного в другое, и Бог бывает в душе, и душа также переселяется в Бога. Невеста достигла, кажется, самого верха в надежде благ, ибо что выше сего — пребывать в самом Любимом и в себя восприять Любимого?»[1651]. В Предании Бог дает людям Свою вечность. И поэтому Предание — это поистине «традиция бессмертия».
И хотя Бог открывается именно в сокровенной глубине души, Его никак нельзя отождествлять с самой этой глубиной: «Бог больше сердца нашего» (1 Ин. 3, 20). Очевиднейшая черта православной Традиции на редкость легко ускользает от сегодняшних газетных проповедников «духовности»: христианское понимание благодати в принципе анти-имманентистское. Не из себя и не своей силой человек порождает переживание Божественного. Огромная пропасть лежит между евангельской «благодатью» и рериховским «самосовершенствованием». Не раздувание «искорки божества» в себе предстоит христианину, а раскрытие себя для приятия того Дара, который в принципе не может вместиться в нашем мире. Хотя и «в нас» Царство Божие, но оно — не мы. В нас самих входит не то, что мы сами. Но «Действие Христово» в сердце и Сам Действующий — не одно и и тоже. Как не одно и то же луч солнца и сам источник этого света.
Предание возможно лишь потому, что Бог дарит Себя людям. Бог касается человека — и человек меняется. В Традиции совершается не передача рассказов об этом преображении, а передача самого преображения. Как бы ни были важны эти рассказы, но, по слову преп. Максима Исповедника — «Важнее быть, чем знать»[1652].
Мы говорили, что Предание — это онтологический акт, совершающийся в людях. И в качестве такового он и не может быть вмещен в книгах. То, что сделал Христос, словами невыразимо, а значит, и не может передаваться лишь словами. Христос завещал нам Себя Самого, а не набор книг. Когда Спаситель посылает Своих учеников («идите и проповедуйте Евангелие всей твари» — Мк. 16, 15) — книга еще не была написана.
А значит, и последующую жизнь христианства нельзя свести лишь к Писанию.
Итак, перед нами стоят два вопроса: что же все-таки оставил Христос апостолам, и каков способ передачи этого дара от апостолов к следующим поколениям? Что есть Предание?
Для этого не нужно уходить слишком далеко. Церковь стоит перед ищущими и свидетельствует: «Предание — это я». Имеет ли она право на такое заявление?
В самом Новом Завете слово «церковь» упоминается 110 раз. Значит, она не есть нечто «исторически-привмешавшееся» к чистому «евангелизму». Но если Церковь не создается Писанием, а сама созидает его, то откуда же берется она сама? Чем руководствуется и что воплощает в своем письменном свидетельстве о себе самой и своей Главе? Если не Писанием, значит… — Преданием.
Прежде всего посмотрим, чем Церковь восполняет Писание. — Тем, чем практика восполняет теоретическое описание. Писание — норма веры; Предание — образ жизни. Плоть Предания восполняет Слово Евангелия. Практика религии — молитва. Церковные предания во всех своих формах в конце концов говорят о молитве и Причастии, то есть о том слове к Богу, без которого никакое, даже апостольское слово о Боге не может оживить душу.
И вот именно «правила молитвы» нет в Новом Завете. В книге Деяний, описывающей Церковь пламенного ее периода, не так уж много находится молитв или свидетельств о мистическом опыте апостолов. По своему обыкновению несколько преувеличивая, В. Розанов однажды восклицает по этому поводу[1653]: почему Христос не научил людей молиться, разрушив их прежний Храм? Всего одна молитва на протяжении всего Евангелия — «Отче наш», одна молитва в семь строк.
