— Вы слыхали, Максим, что творится в городе? — сегодня Мари, округлив от волнения глаза и непритворно беспокоясь, сразу же перехватила инициативу, — Нет, у нас и раньше-то надо было беречься, если вдруг ночью оказался на улице, но, теперь-то — вообще никому пощады нет!
— О чём вы, Мари? Я ещё ничего не знаю. Ну-ка, расскажите.
— Да вы только представьте себе — мне об этом жена начальника караула Восточных ворот рассказала — за последние три дня — восемь убитых прохожих, да все — из богатых, да все в одном только районе найдены — на Блексайде, будь он неладен, да все обобраны до нитки, вот, буквально, раздеты до нага — жуть, да и только! Не иначе, как новая ватага разбойников объявилась — да не чета прежним. А вы, я знаю, гуляете допоздна, а по молодости вас и на Блексайд потянуть может, так я вас заклинаю — вы уж лучше дома по ночам в такие смутные времена будьте, не дразните судьбу, не ровен час — пересекутся дорожки — тьфу-тьфу — с варнакам этими — а я же к вам, как к сыну, если, не дай Бог — что, так сердце же разорвётся…
Слушая сбивчивую речь искренне переживающей за него женщины, Максим постепенно начинал понимать, что же там произошло. Блексайд, самое злачное место Альфаны, был сборищем притонов, игровых заведений и, конечно же, борделей, и потому, как лампа, притягивал ночных «мотыльков» — любителей шумно повеселиться. Только вот, ни блюстителями порядка, ни, каким бы то ни было, освещением улиц, он похвастаться не мог, и каждый веселился там на свой страх и риск. В этом тоже была какая-то доля романтики. И хотя самые благоразумные из самых бесшабашных, посещая Блексайд, всё же старались собираться в компанию, но также находились и те, кто по каким-то причинам оказывался в одиночестве. Одиночки и раньше попадали в руки к грабителям, но тогда их потери ограничивались только кошельками. А не жизнями, да ещё и так массово.
Максим, удивившись про себя информированности Мари о его ночных прогулках, поспешил заверить её в собственном благоразумии, пообещав сейчас же отправиться домой, вести себя там примерно, и, попрощавшись, действительно пошел домой. Хотя в его планы совершенно не входило отсиживаться в своей крепости.
По всей видимости, Макс Грей уже успел соскучиться по адреналину, по чувству опасности с которыми привык жить, и, видимо, именно этого ему так недоставало в последнее время. А новое известие обещало если не приключение, то, по крайней мере, должно было взбудоражить несколько застоявшуюся кровь.
Дома он со всей тщательностью подошёл к выбору своей ночной экипировки. Конечно же — всё тёмных тонов, удобное и лёгкое. На плаще был тут же наколдован специальной формы, чтобы не мешал глазам, капюшон, и, конечно же — была поддета тонкая кольчужная рубашка. Ну, что-то, вроде: на магию надейся, а сам — не расслабляйся. Тем более, что кольчуга была сделана из необычайно лёгкого и прочного сплава — просто загляденье, а не «броник».
Меч — слева. Длинный, почти как катана, кинжал — справа. По кармашкам — метательные звёздочки и лезвия, загодя заказанные у местного кузнеца и наконец-то дождавшиеся своего часа; за пояс на всякий пожарный случай — магический жезл.
Личина невидимости, «активация» домашних сторожей-заклинаний, и — Макс Грей, маг непонятного ещё окраса, отправился к восточной окраине Альфаны навстречу новым приключениям.
«Мы идём по Уругваю, ночь — хоть выколи глаза…» — сама собой всплыла в памяти песенка его подъездно-гитарной юности. И очень к месту. Похоже, что здесь, на Блексайде, было самое тёмное место Альфаны. Ни фонарей, ни даже лучика света из-под плотно подогнанных ставен на наглухо задраенных окнах.
Макс уже пару часов как нарезал хаотичный маршрут по этим мрачно-злачным местам. Время от времени на улицах всё же появлялись островки света: либо прокатывала карета с масляным фонарём, либо из какого-то дома вываливала шумная компашка и, осветив себе путь факелами, через несколько минут исчезала — то ли за поворотом, то ли в дверях очередного притона.
И снова всё погружалось в темноту. Но не в тишину. Шум присутствовал повсюду — приглушенные стенами отголоски разговоров, выкрики, незамысловатая музыка и пьяное хоровое пение — всё это сопровождало его по всему пути.
«Прибор ночного видения», как шутливо обозвал Максим заклинание, позволяющее в темноте чётко различать все вокруг в собачьих черно-белых тонах, пока мало чем помогал в поисках, и Макс периодически «снимал» его, чтобы полностью переключиться на слух.
И вот наконец удача — слух не подвёл. Отдалённый, почти на пределе слышимости, звон клинков, каким-то чудом был им уловлен, и Макс, не раздумывая, рванул на звук.
Метров за триста, в глухой улочке, вовсю разворачивалось кровавое действо. Вернее, уже развернулось, и Максим подоспел как раз к кульминации.
