Сотник вернулся ко второму стакану:
— Беда у них. Зятя медведь поломал, оттого и медвежатина теперь не в чести. Охотник он у них заядлый, да силушкой не обиженный, вот и повадился на медведей в одиночку с рогатиной ходить. А в этот раз рогатина возьми и тресни. Вот и потискал его косолапый, пока он изловчился ему кинжал меж рёбер вогнать. Хорошо хоть Тиль знал, в каком краю искать надо, а то бы и сгинул там парень — до того его крепко зверь помял. Тиль — это хозяин наш, — внёс пояснение Зиг. — А сейчас зятёк лежит в горячке и, похоже, вряд ли выкарабкается. Ну ясно — дочь овдовеет, двое внучат осиротеют, вот Тиль и ходит мрачнее тучи…
— Зови его, — решительно отставил стакан Максим, — посмотрим на этого медвежатника, пока мясо жарится. Только не вздумай ему сказать, кто я на самом деле. Лекарь заезжий — и всё тут.
— Да что ж я, не понимаю?.. — Зигмунд с готовностью ринулся в сторону кухни. — Сейчас я, мигом…
Зятёк лежал в беспамятстве в комнате на хозяйской стороне первого этажа. Сунувшуюся было вслед за ними дочку хозяин бесцеремонно шуганул на кухню приглядывать за мясом — «Толку здесь от тебя!» — а сам занял наблюдательный пост в углу: мало ли что там за заезжий лекарь…
А картинка была очень неприглядной. Кожа на лбу парня оказалась снята начисто и рана здесь, хотя и не кровоточила, но выглядела жутко. На его бледном до синевы лице щёки ввалились почти как у покойника, но свистящее с бульканьем дыхание всё же опровергало такой мрачный диагноз. Свен, а так звали зятя, лежал навзничь поверх сплошь покрытой бурыми пятнами простыни, и его крупное тело от пояса до горла было замотано пропитанными кровью полотняными бинтами, на которые пошла, похоже, не одна такая же простыня.
Но это была только вершина айсберга, а «под водой», вернее, внутри тела состояние было ещё более тягостным. Магическому взору Грея предстали множественные переломы рёбер, сломанные ключица и предплечье, причем все переломы были со смещением, а одно из рёбер проткнуло лёгкое. А кроме того — не счесть сколько было ушибов и разрывов: и кожи, и мышц, и органов. Докторa из прежней жизни Макса, скорее всего, признали бы такое состояние пациента «несовместимым с жизнью» и цинично оставили бы его умирать, в лучшем случае накачав предварительно морфином…
— Дело дрянь… — закончив диагностику, констатировал Максим, — Но я попробую его вытащить. Оставьте меня с ним наедине… — но, поймав угрюмый взгляд трактирщика, покладисто внёс поправку, — ладно, Тиль остаётся, остальные идут есть мясо. Только меня без ужина не оставьте, обжоры…
И занялся, что называется, воскрешением. Добрых два часа он чистил, штопал, выправлял и сращивал… И хотя со стороны это выглядело как замысловатые пассы рук, с нечастыми, почти мгновенными касаниями израненного тела, но даже недоверчивый Тиль проникся сложностью процесса, и время от времени то подавал полотенце утереть лоб, то подносил кружку прохладного хлебного кваса…
Но вот Грей, закрыв глаза, на целую минуту застыл над пациентом в неподвижности — с безвольно опущенными руками и низко склонённой головой. Но потом вдруг вскинулся, нашёл взглядом затаившего дыхание трактирщика, улыбнулся и махнул рукой в сторону невезучего медвежатника:
— Всё. Снимайте повязки. Поохотится он ещё.
— Но… — затоптался в нерешительности Тиль.
— Снимайте, снимайте, а то у меня самого сил уже нет. Да и есть хочу как беглый каторжник… Снимайте!
Трактирщик подошёл вплотную к телу, вгляделся в ярко розовеющую у того на лбу новую кожу, и уже без колебаний принялся распелёнывать окровавленный кокон.
— А почему он в себя не приходит? — сноровисто отбрасывая в угол очередной пучок скомканных бинтов, обеспокоено спросил Тиль.
— Да он спит, — усмехнувшись, успокоил его Грей, — Вы к дыханию прислушайтесь — спит как младенец. Ему сейчас это очень необходимо, поэтому разбужу я его не ранее чем завтра… Мне бы и самому сейчас спать завалиться, да только голод после такой работы просто нечеловеческий, так что пойду я сейчас медвежатину грызть… Ну, что, довольны?
Пожалуй, «доволен» было слишком скромным определением — Тиль был буквально сражён: перед ним спокойно посапывал совершенно целый только что умиравший зять!
— Зельда, Зельда! — вдруг заорал он. — Скорее сюда — твой Свен выздоровел!..
Прибежавшая на зов дочь разобралась в обстановке намного быстрее папеньки: лишь на мгновение застыв, она попросту рухнула перед постелью на колени и, прижавшись к мужу лицом, залилась счастливыми слезами.
