— Ни к какой. Честное слово! Ей-богу! Я всегда был в стороне от политики. Я говорил: «Коммунисты — вот это да!..» Я всем говорил: «Товарищи, вступайте в коммунистическую партию…»
— Почему же вы сами в нее не вступили?
— Не успел.
— Вам помешала война?
— Да, да… именно…
— Ну, а до войны?
— А до этой войны я был во Франции.
— И за то, что сбрасывали бомбы на головы французских детей и женщин, вы получили этот «железный крест»?
— Крест я получил случайно. Я даю честное слово, я получил его случайно. Я даю честное слово, я получил его по ошибке!.. Хотели дать другому, а…
— А тут подошли вы?
— Да. Можно задать вопрос?
— Задавайте.
— Что мне сделать, чтобы вы меня приняли в коммунистическую партию и отпустили домой?
— Товарищ конвоирующий, уведите эту дрянь!
Мы, четыре рядовых бойца, ехали на легковой машине, отвозили из города в штаб прибывшие подарки. Ехали мы осторожно, с оглядкой, так как знали, что впереди нас проскочило на мотоциклах десятка полтора фашистов. И вот перед нами, в перелеске, дорога разбилась на две. Мы остановили машину и не знали, по какой же дороге ехать. Пока мы думали да гадали, раздался вблизи нас резкий окрик:
— Вылазь из самоката! Кажи документы!
Перед нами стояла невысокая присадистая старуха со злым лицом, меж бровей — складка, теплая кофта подвязана веревкой, темная юбка высоко подоткнута — видны болотные новые сапоги, голова по-старушечьи повязана с крива-накосо серой шалью, в руках хворостина. Самая обыкновенная деревенская бабка, каких встречаешь тысячи.
— Бабушка, — сказал я, открывая дверцу. — Скажи, пожалуйста, не знаешь ли, по какой дороге немцы на мотоциклах проскочили?
— Знаю… Документ! — напористо повторила старуха. — Опосля узнаешь и про немцев. Может, вы немцы-то и есть.
— А поди-ка ты, бабушка, знаешь куда? — раздраженно выкрикнул мой товарищ с небритыми, в рыжей щетине щеками. — Только баран, да и то не всякий, своих за немцев может принять.
— Ты зубы-то, рыжеватый, не заговаривай, — сказала старуха гневно, с подозрением косясь на небритого бойца, и, ударив хворостиной по голенищу, крикнула: — Документ!
