Я сегодня всю ночь просидел до утра, —Я испортил, волнуясь, четыре пера:Злободневность мелькала, как бешеный хвост,Я поймал ее, плюнул и свез на погост.Называть наглецов наглецами, увы,Не по силам для бедной моей головы,Наглецы не поверят, а зрячих смешноУбеждать в том, что зрячим известно давно.Пуришкевич… обглоданный тухлый Гучков…О, скорее полы натирать я готовИ с шарманкой бродить по глухим деревням,Чем стучать погремушкой по грязным камням.Сколько дней, золотых и потерянных дней,Возмущались мы черствостью этих камнейИ сердились, как дети, что камни не хлеб,И громили ничтожество жалких амеб?О, ужели пять-шесть ненавистных именПогрузили нас в черный, безрадостный сон?Разве солнце погасло и дети мертвы?Разве мы не увидим весенней травы?Я, как страус, не раз зарывался в песок…Но сегодня мой дух так спокойно высок…Злободневность – Гучкова и Гулькина дочь —Я с улыбкой прогнал в эту ночь.1910
<p>Успокоение</p>Посвящается Русским Бисмаркам
Больной спокоен. Спрячьте в шкап лекарства и посулы!Зрачки потухли, впала грудь и заострились скулы.Больной лоялен… На устах застыли крик и стоны,С веселым карканьем над ним уже кружат вороны.С врачей не спросят. А больной – проснется ли, бог знает!Сознаться тяжко, но боюсь, что он уже воняет.1910
<p>Послания</p>Сладок свет, и приятно для глаз видеть солнце.
Екклезиаст. XI, 7 <p>Послание второе</p> 
