(4) Скажи же, ты, Хор, который укоряешь нас древностью, помнишь [ли] ты, что видел у чьей - либо столовой комнаты или плясунью, или плясуна? А ведь среди тех [поколений] пляски жаждали даже почтенные [люди]. Так вот, между двумя Пуническими войнами - чтобы мне начать с того времени, которое было наилучшим в отношении нравов, - свободнорожденные [дети], да что я говорю "свободнорожденные", - [даже] дети сенаторов ходили в школу танцев и там, беря трещотки, учились плясать. (5) Я [уж] молчу [о том], что матроны также не считали пляску постыдной. Но даже среди порядочных [матрон] их увлечение пляской еще недавно, вплоть до усовершенствования искусства [пляски], не вызывало озабоченности. Ведь почему Саллюстий замечает: "[Семпрония] играла на кифаре и плясала изящнее, чем подобает приличной женщине" {26} ? И притом сам [он] укорял Семпронию, не потому, что [она умела] плясать, но потому, что она чересчур хорошо умела [плясать].
{26 Саллюстий Г. О заговоре Каталины. 25, 2. Пер. В. О. Горенштейна. См.: Сал-люстий Г. Соч. М., 1981. С. 16. Семпрония — сторонница Каталины, жена Децима Юния Брута, мать убийцы Цезаря Децима Юния Брута Альбина.}
(6) Свидетелем, что действительно сыновья знатных [отцов] и, о чем грешно [даже] говорить, также дочери - девушки причисляли упражнение в пляске к [самому] привлекательному, является Сципион Эмилиан Африканский, который так описывает это в речи против судебного закона Тиберия Гракха: (7) "Они учатся постыдным призрачным вещам, вместе с непристойными плясунами, [с] самбукой и псалтерием они идут в школу актеров, где учатся петь, а этим, решили наши предки, позорно увлекаться благородным [людям]. Идут, я говорю, благородные девушки и мальчики в школу плясунов среди непристойных танцовщиков. Когда мне кто-нибудь рассказывал об этом, мне не могло прийти на ум, что благородные люди учат этому своих детей. Но когда меня привели в школу плясунов, я весьма непосредственно и достоверно увидел в этой школе среди тех пятидесяти мальчиков и девушек, что один мальчик с буллой не менее двенадцати лет, сын соискателя [должности], - отчего мне весьма жалко стало государство - пляшет с трещотками. Такую пляску из приличия не смог бы сплясать [даже] бесстыдный молодой раб". (8) Ты видишь, как печалился [Сципион] Африканский, потому что он увидел пляшущего с трещотками сына соискателя [должности], то есть кандидата, которого даже тогда, когда он должен был оградить себя и своих [близких] от всего мерзкого, надежда и расчет [отца] на получение должности не смогли удержать, чтобы он не совершал [того], что, увы, не считалось позорным.
Впрочем, выше [Сципион] сетовал, что большая часть знати посещает эти бесстыдства. (9) Так, Марк Катон не колеблясь называет важного сенатора Целия "праздношатающимся" и "любителем фесценнин" и в таких выражениях говорит [о том], что он устраивает танцы: "Он сходит с мерина, чтобы затем устраивать танцы, рассыпать шуточки". И в другом месте против него же [он пишет]: "Кроме того, он поет [там], где [ему] заблагорассудится, иногда читает греческие стихи, произносит шутки, изменяет голос, устраивает танцы". (10) Такое [говорит] Катон, которому кажется, как вы видите, что даже петь - не [дело] серьезного человека, что, [однако], не причислялось у других [людей] к постыдному, и говорят, будто Луций Сулла, человек столь [великого] рода, пел весьма недурно.
(11) Впрочем, Цицерон служит доказательством [того], что актеров не рассматривали как бесстыдных [людей]. Всякий знает, что он настолько близко общался с актерами Росцием и Эсопом, что защищал их имущество и интересы благодаря своей ловкости [в судебных делах]. Это вместе с многим другим открывается также из его тогдашних писем. (12) Есть [ли] кто-нибудь, кто не читал бы ту [его] речь, {27} в который он уперекает римский народ [за то], что он приходил в смятение, когда Росций жестикулировал? И достаточно точно установлено, что он имел привычку соревноваться с [этим] самым актером [в том], смог ли бы тот выразить какое - либо высказывание различными жестами, а [он] сам произнести [его] с помощью разнообразных слов благодаря богатству языка. Это обстоятельство склонило Росция к такой уверенности в своем искусстве, что он написал книгу, в которой сравнивал красноречие с актерством. (13) [Это] - тот Росций, который был весьма любезен Луцию Сулле и был пожалован этим диктатором золотым кольцом. С другой стороны, [у него] была такая привлекательность и известность, что только он один, без товарищей, получил из казны тысячу денариев [в виде] дневного вознаграждения. (14) Известно, что также Эсоп, благодаря равному мастерству, оставил сыну двадцать миллионов сестерциев.
{27 Речь Цицерона в защиту Секста Росция из Америи. См.: Цицерон. Речи : в 2 т. М., 1962. Т. 1.С. 5—43.}
