Ибо сейчас населенные тракты были оставлены сзади;
Он гулял между широкими берегами бледнеющего вечера.
Вокруг него росла протяженная духовная пустота,
Угрожающая пустыня, зловещее одиночество,
Что оставляло ум обнаженным перед нападением невидимым,
Пустою страницей, на которой все, что угодно, могло написать
Совершенно чудовищные послания без контроля.
Путешествующая точка по идущим вниз дорогам Сумерек
Среди бесплодных полей, сараев и тянущихся беспорядочно хижин,
Среди редких призрачных искривленных деревьев,
Он чувство смерти и сознательной пустоты встретил.
Но до сих пор невидимая враждебная Жизнь там была,
Чье равновесие, подобное смерти, сопротивляющееся свету и истине,
Делало живой унылую брешь в недействительности.
Он слышал вызывающие страх голоса, что отвергали;
Атакуемый мыслями, что как призрачные орды кишели,
Жертва таращащимся фантомам мрака
И ужаса, со своим летальным ртом приближающегося,
Ведомый странною волей вниз, всегда вниз,
Небо свыше — коммюнике Рока,
Он старался защитить свой дух от отчаяния,
Но ощущал ужас нарастающей Ночи
И Пучину, поднимающуюся его душу требовать.
Затем кончились жилища созданий и их форм
И одиночество обернуло его в свои безгласные складки.
Все исчезло внезапно, словно мысль вычеркнутая;
Его дух стал пустой слушающей бездной,
Лишенной мертвых иллюзий мира:
Ничего оставлено не было, даже злого лица.
Он был наедине с серой Ночью питоньей.
Густое и безымянное Ничто, сознательное, немое,
Которое казалось живым, но без тела иль разума,
Жаждало всех существ уничтожить,
Чтобы оно могло быть вовеки нагим и единственным.
Словно в неосязаемых челюстях зверя бесформенного,
Сжимаемый, удушаемый тем жаждущим липким пятном,
Влекомый к какому-то гигантскому черному рту,
Глотающему горлу и брюху рока огромному,
Его существо из своего собственного поля зрения скрылось,
Утягиваемое к глубинам, что его падения жаждали.
Бесформенная пустота его борющийся мозг угнетала,
Тьма жестокая и холодная парализовала его плоть,
Нашептываемые серые внушение холодили его сердце;
Увлекаемая змеиной силой из своего теплого дома
И к затуханию в мрачной пустоте волочимая,
Жизнь цеплялась за свое место веревками хватающего воздух дыхания;
Его тело темным языком было обхвачено.
Существование задыхалось, борясь, чтоб выжить;
Надежа гасла, в его пустой душе погибала,
Вера и память отмененные умерли
И все, что духу в его пути помогает.
Через каждый натянутый и болящий нерв полз,
Оставляя позади свой мучительно трясущийся след,
Безымянный и невыразимый страх.
Как когда море приближается к жертве, неподвижной и связанной,
Так его постоянно молчащий ум приближение встревожило
Неумолимой вечности
Невыносимой и нечеловеческой боли.
Ее он должен терпеть, его надежда на небеса удалилась;
Он должен существовать вечно без угасания мира
В медленном страдающем Времени и мучимом Пространстве,
Мучимое ничто — бесконечное его состояние.
Безжизненная пустота была сейчас его грудью,
И в том месте, где когда-то была светлая мысль,
Как бледный и неподвижный призрак лишь оставалась
Неспособность к надежде и вере
И мертвая убежденность побежденной души,
Бессмертной еще, но свою божественность утерявшей,
Себя потерявшей и Бога, и миры более счастливые.
Но он крепился, успокаивал тщетный ужас, терпел
Душащие кольца агонии и страха;
Затем мир вернулся и души взгляд суверенный.
Пустому ужасу спокойный Свет отвечал:
Неизменное, неумирающее и нерожденное,
Могучее и молчаливое Божество в нем проснулось
И лицом к лицу встречало опасность и страдание мира.
Он овладел с одного взгляда Природы потоками:
Он встречал своим неприкрытым духом Ад обнаженный.
Конец песни седьмой
Затем спрятанное сердце Ночи он смог увидеть:
Труд его бессознательности полной
Явил свою ужасную Пустоту бесконечную.
Бездушная незаполненная Бесконечность была там;
Природа, что отрицала вечную Истину
В тщетной хвастливой свободе своей мысли,
Надеялась отменить Бога и одной царствовать.
Там не было ни суверенного Гостя, ни Света свидетельствующего;
Без чьей-либо помощи она будет творить свой собственный унылый мир.
Ее большие слепые глаза выглядывали на демонические действия,
Ее глухие уши слушали неправду, которую ее немые уста говорили;
Ее огромная сбивающая фантазия приняла обширные формы,
Ее бездумная чувственность дрожала в жестоких тщеславиях;
Порождающие принцип жизни животный
Зло и боль породили душу чудовищную.
Бесформенных глубин поднялись Вожди,
Великие существа Титанические и демонические силы,
Мировые эго, терзаемые вожделением, мыслью и волей,
Широкие разумы и жизни без духа внутри:
Нетерпеливые архитекторы дома ошибки,
Лидеры космического неведения и беспокойства
И спонсоры горя и смертности
Воплощали темные Идеи Пучины.
Тенистая субстанция пришла в пустоту,
Смутные формы рождены были в немыслящей Пустоши
И вихри встретились и Пространство враждебное сделали,
В черных складках которого Существо представило Ад.
Его глаза, мрак трехслойный пронзая,
Отождествляли свое зрение со слепым взглядом тьмы:
Привыкнув к неестественной тьме, они видели
