Или бросаемый в беспощадную трясину сомнения гложущего,
Или в ямах ошибки и отчаяния запертый,
Он пил ее ядовитые глотки, пока ничего не осталось.
В мире, куда ни одна надежа и радость прийти не могли,
Абсолютного господства зла он терпел испытание тяжкое,
Но хранил нетронутой своего духа лучистую правду.
Не способный на движение или на силу,
В Материи пустом отрицании заточенный и ослепленный,
Пригвожденный к черной инерции нашей основы,
Он хранил меж своими руками свою душу мерцающую.
Его существо в бездумную Пустоту решилось пуститься,
Бездны нетерпящие, что не знали ни мысли, ни чувства;
Мысль прекратилась, чувство пало, его душа еще знала и видела.
В частицах Бесконечного атомных
Близко к бессловесным началам Себя утраченного,
Он чувствовал маленькую курьезную тщетность
Творения материальных вещей.
Или, задыхаясь в сумерках пустых Несознания,
Он мерил мистерию, бездонную, темную,
Бессмысленных и громадных глубин,
Откуда борющаяся жизнь в мертвой вселенной поднялась.
Там в полной идентичности, утраченной разумом,
Он ощущал запечатанный смысл мира бесчувственного
И немую мудрость в незнающей Ночи.
В пучинную тайну пришел он,
Где тьма проступает из ее матраса, нагого и серого,
И стоял на последнем запертом этаже подсознания,
Где Существо спало, не осознавая своих мыслей,
И строило мир, не зная, что оно строит.
Там, ожидая своего грядущего часа, лежало неведомое,
Там находится запись исчезнувших звезд.
Там в дремоте космической Воли
Он увидел тайный ключ к изменению Природы.
Свет был с ним, рука незримая
Была положена на ошибку и боль,
Пока та не стала экстазом трепещущим,
Шоком сладости объятия рук.
Он видел в Ночи вуаль тенистую Вечного,
Узнал смерть как погреб дома жизни,
В разрушении ощутил творения шаг торопливый,
Узнал утрату как цену за выигрыш небесный
И ад — как кратчайший путь к воротам небес.
Тогда в оккультной фабрике Иллюзии
И в магической типографии Несознания
Форматы первобытной Ночи порваны были
И разбиты наборы Неведения.
Живая, дышащая глубоких духовным дыханием,
Природа перечеркнула свой непреклонный механический кодекс
И связанной души контракта параграфы,
Фальшь отдала назад Истине ее мучимую форму.
Аннулированы были таблички закона Страдания,
И на их месте появились светлые буквы.
Искусного Писца незримый палец чертил
Его интуитивную каллиграфию быструю;
Формы Земли были его божественными документами сделаны,
Мудрость воплотила то, что открыть не мог разум,
Несознание из безгласной груди мира прогнано;
Трансфигурированы были фиксированные схемы рассуждающей Мысли.
Пробуждая сознание в инертных вещах,
Он навязывал темному атому и немой массе
Алмазный почерк Непреходящего.
Вырезал на смутном сердце падших вещей
Свободного Бесконечного победную песнь
И Имя, фундамент вечности,
И выводил на проснувшихся ликующих клетках
В идеограммах Невыразимого
Лирический стих любви, что ждет во Времени,
И мистический том Книги Блаженства,
И послание суперсознательного Пламени.
Затем жизнь забила чистая в телесном каркасе;
Инфернальное Мерцание умерло и убивать не могло больше.
Ад раскололся в своем огромном резком фасаде
Словно магическое здание было разрушено,
Ночь открылась и исчезла как грезы пучина.
В брешь существа, вычерпанную как пустое Пространство,
В котором она заполняла место отсутствующего Бога,
Полился просторный близкий и блаженный Рассвет;
Излечены были все вещи, что раненное сердце Времени сделало,
И горе не могло больше жить у Природы в груди:
Разделение прекратилось, ибо там был Бог.
Душа освещала своим лучом тело сознательное.
Материя и дух смешались и стали едины.
Конец песни восьмой
Вокруг него сиял великий счастливый День.
Блеск какого-то восторженного Бесконечного,
Он держал в великолепии своего золотого смеха
Регионы счастья сердца свободные,
Опьяненные вином Бога,
Погруженные в свет, извечно божественные.
Фаворит и друг близкий Богов,
Послушный божественной команде радоваться,
Своего собственного восторга тот День был сувереном
И господином царств своей силы.
В блаженстве уверенный, для которого все были сделаны формы,
Незатрагиваемый страхом и горем, и ударами Рока
И не тревожимый дыханием быстро текущего Времени,
И враждебным обстоятельством не осаждаемый,
Он дышал в сладкой, надежной, беспечной легкости,
Свободный от хрупкости нашего тела, смерть привлекающей,
Далекий от опасной зоны спотыкающейся Воли.
Он не нуждался в том, чтобы свои страстные удары обуздывать;
Трепещущий от пожатия теплого удовлетворенного чувства
И сладкого чудо-натиска, огня и крика
Красного великолепного состязания в беге импульсов жизни,
Он жил в драгоценности-ритме смеха Бога
И лежал на груди универсальной любви.
Незадеваемый, освобожденный от оков Дух Восторга
Преследовал его мерцающие солнечные стада и лунные табуны
Среди мерцающей скорости потоков безгорестных
В аромате неземной асфодели.
Тишина счастья небо окутывала,
Беззаботное сияние улыбалось высотам;
Шепот восторга невнятного
Дрожал в ветрах и касался души очарованной;
Непрестанно в руках экстаза
Повторяющее свою сладкую непроизвольную ноту
Рыдание восторга текло вместе с часами.
