Вот это да, подумал я и честно сообщил:
– Так далеко я не зашел.
– И не дай бог тебе зайти далеко! – хрипло провозгласил Фрол и опять передразнил: – Таблица!.. Тот, кто ее захочет составить, быстрее умрет, чем дойдет хотя бы до середины. У тебя, буддист, крыша поехала. Не о том думаешь!
Фрол протянул мне кружку.
– Держи! Чифирни!
– Просветленный муж чифир не пьет, – ответил я. – Он пребывает в равновесии, а не возбуждает себя ядами.
– Хапни кайфа, дурак, – терпеливо, добродушно выговорил коренной обитатель тюрьмы. – Чая осталось – на два дня. Хапни кайфа. После бани – в самый раз. Хапни.
– Благодарю, – поморщился я. – Яды – это зависимость, а всякая зависимость – это тюрьма.
– Правильно, – кивнул Фрол. – И снаружи тюрьма, и внутри тоже. Хапни кайфа!
Покачав головой, я стал искать глазами свои учебники.
– Я не сижу в тюрьме. Я – на свободе. А тюрьмы вообще в природе нет. Она иллюзия. Мы сами себе придумываем тюрьмы.
Брови Фрола поползли вверх, зрачки расширились, дрогнули ноздри. Мне показалось, что своим отказом я безмерно оскорбил старика.
– Если тюрьмы нет, – раздраженно выговорил он, – тогда что ты здесь делаешь, философ? Встань и уйди отсюда!
– Куда?
– Туда! – узловатый, коричневый от табака палец указал в сторону окна. – На свободу!
– А свободы тоже нет, – ровным голосом изрек просветленный муж. – Она тоже иллюзия и обман.
Фрол содрогнулся, словно монах, услышавший кощунство. Он вскочил и резво проделал несколько рейсов от стены до двери, но потом шумно выдохнул и остановился передо мной.
– Никому, – проскрежетал он, – никогда такое не говори! «Тюрьмы нет… свободы тоже нет»… Есть! Есть, понял? Тюрьма – вот, здесь! Вокруг. А свобода – там! – Палец снова указал на окно. – А тут, – палец нацелился на мою упрямо наклоненную голову, – только философия. Был такой Ленин, Владимир Ильич, может, слышал? Так вот, он писал: идея становится материальной силой, когда овладевает массами!
Овладевает, понимаешь?
Фрол проиллюстрировал свои слова: он вытянул руки, сжал кулаки, а потом дернул локтями назад, одновременно для пущей наглядности резко подав вперед бедра.
– Это писал не Ленин, а Маркс, – тихо возразил просветленный муж.
– Одна шобла! Вот и тобой овладела, – старый зэк снова проделал непристойное движение, – какая-то идея! Таблица ядов! Почерк сменять! Тюремная физкультура! Ты не живешь в натуральном мире, братан! Вокруг тебя – одни идеи! Философия! Которая сама по себе ничего не стоит, потому что как ты ее применишь на практике, а? Если тюрьмы для тебя нет, пройди сквозь стену и шагай домой!
– Когда-нибудь, – ровным голосом высказался муж, – я это сделаю.
– Пройдешь сквозь стену? – взвыл Фрол.
– Да.
– Охотно верю! – патетически выкрикнул кривой хребет. – Охотно верю тебе, брат! Я и сам, дело прошлое, про такое читал. Ты думаешь, я темный и неграмотный? Нет. Я знаю, что человек может очень многое, что на свете существуют люди, способные реально летать, читать мысли и все такое. Ага. Только этому надо учиться лет десять…
– Двадцать.
– Двадцать! И пока ты будешь долгими годами осваивать все эти сложные штуки, типа чтения мыслей, сидя в тюрьме, – знаешь, что с тобой произойдет?
– И что же?
– Ты – сгниешь!!! – Фрол, сверкнул глазами. – От туберкулеза! От менингита! От вшей! Чесотки! Клопов! От холода, голода и ментовского пресса! Сгниешь раньше, чем полетишь…
Я промолчал.
– Подумай об этом! Поразмысли. – Рецидивист вздохнул. – Я тебе не враг. Плохого не посоветую. Идеи, брат, – вот что тебя губит!
– Хочешь, – спросил я после небольшой паузы, – я прочитаю твои мысли?
– Попробуй.
– Ты думаешь, что пора закурить сигарету.
Толстяк, до того молчавший, засмеялся, и мы, все трое, с наслаждением закурили. Мысли прочесть весьма не просто, а вот внушить их иногда совсем легко.
В этот момент послышался лязг – «кормушка» открылась.
– Рубанов! Есть такой?
– Есть, – весело ответил я.
– С ВЕЩАМИ!
Повисла тяжелая пауза. Я шмыгнул носом. Дыра закрылась.
Фрол тихо выругался. Толстый вздохнул. Оба они теперь смотрели на меня с сожалением и грустью.
От внезапного острого приступа страха просветленный муж вдруг звонко пустил газы. Ницшеанский парняга почувствовал, что дрожит. От равновесия сознания не осталось и следа. Рот наполнился вязкой слюной.
– Жаль, – пробормотал Фрол и покачал головой. – Что же, Андрюха, собирайся. Они ждать не будут.
Уныло, но поспешно я стал укладывать в пластиковый пакет свое барахлишко: кружку, миску, полотенце и белье, тетрадки и учебники, мыло и зубную щетку – нехитрый арестантский скарб.
Сердце стучало. А вдруг? А вдруг? Ведь может же такое случиться, что неожиданно возник, вернулся из побега босс и одарил всех заинтересованных лиц пачками зеленых денег, и сейчас меня выведут из ворот крепости со словами «свободен»? Почему бы и нет? Даже в самом низкопробном комиксе герою всегда везет!..
– Продукты, – озабоченно напомнил Толстяк. – Продукты возьми.
– Нет, – сурово ответил я, решив, что в неизвестное будущее пойду налегке.
