– Возьми! – приказал Фрол. – Чай, сахар, курево – возьми по-любому! Никогда не знаешь, в какое место попадешь. Не включай героя! Бери все! Колбасу тоже! И масло! И яблоки!
С этими словами Фрол взял газетный лист, ссыпал на него весь имеющийся в камере чай, свернул небольшой, очень плотный кулек и сунул его в мой пакет. Туда же последовал весь колбасный запас строительного магната. Всё, до последнего куска. Без особых эмоций, без лишних слов, безо всякого ницшеанского пафоса они отдали мне все самое дорогое.
– Зачем? – спросил я, пытаясь схватить одного за запястье, другого за плечо, – но двое взрослых мужчин легко, по-дружески отстранили меня.
– Как же вы без чая? Без колбасы?
– Чай и колбаса – это не главное, – тихо сказал Фрол.
– Я последнее не возьму.
– Ничего, у нас еще есть. Правда, Толстый? Отложено под кожей. А потом – дачка зайдет…
– Зачем мне твой чай, Фрол? А вдруг меня – на волю?..
– Дай бог, – нейтральным тоном ответил урка. – Выйдешь – чифирнешь. Вспомнишь старого бродягу Фрола, ага?
Он помог мне свернуть простыню в тонкий, длинный жгут и туго обвязать им свернутый в трубу матрас. Так влачить собственность тюрьмы гораздо удобнее.
Загремел поворачиваемый в замке ключ.
– Фамилия?
– Рубанов…
– На выход!
Стиснув зубы, я подхватил свои узлы и шагнул прочь от людей, с которыми просидел бок о бок два месяца.
– Направо!
Куда теперь? В соседнюю камеру? На волю?
От волнения я сильно вспотел.
– Стоим! Лицом к стене!
Снова гром ключей.
– Проходим!
Я повернулся и увидел перед собой «стакан»: бокс передержки. Метр ширины, метр длины; поперек, на уровне коленей, вмурована узкая доска. Хочешь – стой, хочешь – сиди. Над головой, в нише, пыльная лампочка, надежно защищенная железной сеткой. Не сеткой даже – крепенькой решеточкой.
Ненавижу решетки, подумал я.
Контролер закрыл дверь, замкнул засовы, напоследок внимательно посмотрел через дырку. Задвинул заслонку. Лампочка погасла. Я оказался в абсолютной темноте.
Через какое-то время глаза привыкли, и я различил на уровне пояса жидкую полоску света. Сбоку, в метре от пола, в дверной раме имелась щель. Нагнувшись – пришлось хитро упереть колени в одну стену, а зад в другую, – я заглянул, но ничего важного и полезного не увидел. Небольшой фрагмент противоположной стены тюремного коридора. Приблизив ноздри, я втянул воздух – вдруг поймается какой-нибудь редкий запах, из числа давно забытых? Нет, пахло обычно. Сырым цементом, пыльной тряпкой. Тюрьмой.
Оставалось сидеть и ждать.
Что теперь? – снова спросил я у самого себя. Куда поведут или повезут?
За дверью послышались чьи-то уверенные шаги: не осторожный, невесомо шагающий вертухай, но кто-то уверенный, по-хозяйски топающий каблуками ботинок – приблизился, отодвинул заслонку, заглянул, потом сообразил, что в темноте ничего не увидит, и зажег лампу. Я поморщился. Тут же лампа погасла, и любопытствующий некто неспешно двинулся дальше.
Лишь бы не убили. Нет; не убьют, не должны. Не те времена, чтобы убили. Да и незачем. Я не храню страшных секретов, я не носитель компромата и не вылетевший из политической колоды битый туз. Я – всего лишь банкир, да и то – мнимый.
Пытать тоже не станут. Они держат меня три месяца – если бы захотели, давно бы вырвали все признания. Значит, они, признания, не так уж и нужны! Значит, меня просто переселят. В другую камеру. Или вообще в другую тюрьму. Может быть, опасный капитан Свинец не бросал слова на ветер, и меня этапируют в «Бутырку»?
Словно иллюстрируя мои тревожные размышления, опять послышались шаги, а также голоса спорящих – троих или даже четверых. Они приблизились, но смолкли, прежде чем я стал различать отдельные слова. Трое (или четверо) подошли к моей двери, и визуальный осмотр повторился. Каждый из троих – заглянул. Один, последний, даже хмыкнул – его развеселило, как я жмурю глаза от внезапной смены тьмы и света. Затем спорщики удалились.
Вчера, или позавчера, или неделю назад, или даже сегодня утром какая-то важная шестеренка административной машины Специального следственного изолятора номер один дробь один – провернулась. Начальник тюрьмы полковник Разрез – или его заместитель, или другой важный чин – поразмыслил, внимательно перечитал свои секретные служебные инструкции и отдал краткий приказ: переселить!
Погруженный в тишину и мрак, я легко представил себе, как сидящий в тайных глубинах Лефортовского замка особый человек перебирает личные дела и карточки своих постояльцев, рассуждая: кого, как, с кем, в каком порядке?
