– Ты просто больной!
– Прошу прощения, что прерываю вашу идиллию, – доносится до меня издалека голос Рика. – Но у нас не так много времени, чтобы тратить его на ерунду.
– Она знает, что мы в курсе, – бросает Вергилий и нехотя отстраняется от меня. Рик равнодушно пожимает плечами. Что-то его вообще может пробить на эмоции? С любимой девушкой он такой же невозмутимый? Сама не знаю, почему меня интересуют эти вопросы.
– Меня больше волнует, чем ты был занят днем, – спрашивает Рик.
– Я немного подсобрал информации про красавчика губернатора, – говорит Вергилий. – Полтора года назад у него дома случился пожар, в котором погибли его жена и дочь. У следствия были сомнения в том, что это несчастный случай, они долго склонялись к тому, что это поджог. Но не смогли накопать достаточно криминала. В тот же период Дергачева подозревали в убийстве Леонида Латина. У них случился конфликт, а после парня нашли застреленным в парке. Но у него на тот момент было алиби – твоя сестра сказала, что он провел вечер с ней.
– Латина? – переспрашиваю, и пол под ногами делает кульбит. – Хирурга?
– Ты его знала? – спрашивает Рик и тревожно переглядывается с Вергилием.
– Мы вместе работали, – с трудом выговариваю я. – Но почему он… Как… Они ведь даже не были знакомы!
– Видимо, за это время что-то поменялось. Он мог искать тебя и докопаться до того, кто такой Юрий, – вздыхает Вергилий. – А зачем тому такие любопытные знакомые?
– Если бы Юрий хотел от него избавиться, то, наверное, бы придумал другой вариант, – рассеянно говорю я. Не могу принять правду, что Лени нет. Слишком много дурных известий за последние сутки.
– Может, не было времени, – пожимает плечами Вергилий. – Или все произошло спонтанно, и у него не было плана.
– А что с убийствами? Были подозреваемые? Папа как-то продвинулся?
– Он уволился сразу после твоего исчезновения, – помолчав, говорит Вергилий и смотрит на меня. – Пару месяцев вел следствие, а потом написал заявление об уходе. Была пара подозреваемых, но их быстро отпустили.
– Папа смирился с тем, что потерял меня, – упавшим голосом говорю я. – Даже не поверил, что я могу выжить.
– Только не реви из-за этого. Ты ведь не знаешь всех причин! – поспешно говорит Вергилий.
Ничего не отвечаю. И мне так холодно, словно я стою посреди морозильной камеры. Рик неуклюже обнимает меня, и я прячу лицо у него на груди. Слышу, как шумно вздыхает Вергилий.
– Я справлюсь, я в норме, – хриплю я.
Вергилий неуверенно проводит рукой по моим волосам, и я вздрагиваю.
– У меня есть идея, которой я хочу с вами поделиться, – отстраняясь от Рика, говорю я.
– Надеюсь, она достаточно безумна, чтобы воплотить ее в жизнь? – улыбается Вергилий.
– По-твоему, у нее бывают другие? – вставляет Рик.
Корчу недовольную гримасу и начинаю говорить.
Стою у окна в особняке штаба и смотрю на дорожку, по которой Вергилий ведет сопротивляющуюся Алису. Она от души кроет его ругательствами, которые тот, судя по его выражению лица, пропускает мимо ушей.
– Отпусти меня, урод! – От волнения у меня перехватывает дыхание, и я с трудом сглатываю. – Ты хоть знаешь, кто мой муж?!
– На урода не откликаюсь, учти это на будущее!
– Я с тобой дружить не собираюсь!
– А придется!
Они поднимаются по ступенькам крыльца, и я нервным движением провожу рукой по волосам. Пара мгновений, и я увижу ту, ради которой прошла весь этот ад. И если бы потребовалось, сделала это еще раз. Дверь распахивается, и Вергилий заталкивает в комнату Алису. Моя маленькая девочка с ненавистью смотрит на меня, словно не узнает. Или не хочет верить, что я жива.
– Здравствуй, сестренка, – говорю я. Мне хочется подойти и обнять ее, но мои ноги словно приросли к полу.
– Тебя же сочли мертвой, – ошарашено произносит Алиса и, поправив сумочку на плече, делает шаг назад.
– Ты не рада меня видеть?
– Рада, наверное, я в шоке просто! И зачем весь этот цирк? Ты что, не могла просто прийти домой? – в голосе Алисы дрожит раздражение.
– Не могла. Прости.
– Этот тип, – кивая в сторону двери, понизив голос, спрашивает Алиса, – бандит? Ты связалась с плохой компанией и тебя держали в заложниках?
– Не совсем, – у меня все еще не хватает мужества рассказать ей правду. – Как ты? Как дела дома? – как можно непринужденнее спрашиваю я. Мы стоим в разных концах комнаты, и мне кажется, что между нами Тихий океан.
– Папа погиб, – облизав губы, говорит Алиса.
– Знаю.
– Он полетел с коллегами на вертолете, и тот упал где-то в горах – обломков так и не нашли, – стараясь не смотреть на меня, говорит Алиса. – Если ты знала, то почему не была рядом с нами? Нам с мамой было очень тяжело.
– Я узнала об этом несколько дней назад. А до этого я была очень далеко от дома, – осторожно говорю я. Говорить Алисе правду я пока не готова. Окидываю сестру взглядом: кожаные штаны, кожаная сумочка и такие же туфли. – Для зоозащитницы ты одета слишком провокационно.
– Я переросла эту дурь! – смеется Алиса. – Я поняла, что люблю мясо и мех греет лучше, чем пуховик.
И от этих слов мне становится больно. Это не моя сестра.
– Что так изменило твое мировоззрение?
