Мне вообще жить осталось последние пару минут. Страха за себя не было. Пещеры предков примут душу, хотя я оказался недостоин. Горнюк со мной, последние свои мгновения я молился лишь о том, чтобы удача вновь улыбнулась леди Фаине. Пусть у неё получится сбежать, выкрутиться. Она же коза, она сможет. И как же больно, что я её подставил, подвёл, не защитил. Боль душевная мешалась с физической. Новая судорога. Воздуха не хватало. Я упрямо дёрнулся наверх, к поверхности. Не выдержав, попытался вдохнуть. Вода хлынула в рот, в лёгкие. В глазах окончательно потемнело. Вот она, моя смерть.
Это было как в кошмарном сне. Еще секунду назад пароход бодро молотил винтами по спокойной воде, и вдруг поверхность реки словно взорвалась десятками гигантских лилово-розовых щупалец, мгновенно, как мне показалось, разорвавших, раздробивших дерзкий кораблик в клочки.
Я в ужасе зажала рот ладонью, глядя, как маленькие людские фигурки посыпались в воду. Мамочки! Что это?!
— Кутарамба сердится, плохо, плохо… — бормотала у меня над ухом Ивасика. — Раньше сезон дети… маленькие дети, злой нога, защищаться, жалить сильна-сильна…
Я пригляделась и передернулась — плоты выбрались из тростников на чистую воду и вдруг оказалось, что эта самая вода буквально кишит какими-то мелкими розовыми кляксочками, похожими на помесь медузы с осьминогом. Их там были миллиарды! Если они ядовитые… господи, все те люди, что упали в воду…
— Кутарамба дети, нет защита, рука не суй, укусит, — предупредила Ивасика и выпрямилась, огляделась и зычно что-то начала кричать на своем выдрином языке. Я от волнения забыла все слова, которые выучила за прошедшее время, и ничего не поняла — до боли в глазах вглядывалась в то место, где только что был корабль. От бессилия и ужаса перехватило горло и шумело в голове.
— Дави мухасмерть! — резкий рывок за плечо привел меня в чувство, а Ивасика уже совала мне в руки деревянную ступку, в которой растирали пахучую траву от насекомых. — Мажь рука-нога, кутарамба как муха, запах не любить, не кусать! Тащить люди на плот!
Я быстро закивала, с облегчением поняв, что крики Ивасики уже направили все выдриные плоты к месту гибели корабля. Не знаю, зачем военные хотели на нас напасть, но выдры не собирались бросать их на верную смерть.
— Глупый-глупый мужчина! — повторяла Ивасика, пока мы плыли через настоящую кашу из мальков кутарамбы. — Нельзя шум, нельзя буль-буль колесо! Тихо-тихо нада!
Я же в шоке таращилась на погибающих моряков. Как так? Откуда?! Откуда они вообще тут взялись и зачем?! Вдруг одна мысль вспыхнула в голове, и я судорожно сглотнула. А что если…
Но дольше думать было некогда: наш с Ивасикой плотик как раз оказался рядом с одним из тонущих мужчин — еще пару минут назад он вроде плыл вполне уверенно, но вдруг начал биться и хватать воду ртом.
Я уже растёрлась соком отпугивающей травы и потому почти не раздумывая прыгнула в воду вслед за Ивасикой, лишь краем глаза заметив, что почти все выдры точно так же посыпались со своих плотиков на помощь пострадавшим.
Парень, которого мы с пожилой выдрой втащили на плот, оказался тяжеленным и весь в нездоровую розовую крапинку. Ивасика сунула мне в руки ту самую ступку и велела раздевать несчастного, вытряхивать из-под «тряпка» застрявший там «ядовитый дети» и тут же мазать покусанные места волшебным соком. Вроде как должно помочь. А сама живо булькнула с плотика обратно в воду, за следующим утопленником.
Я одновременно и боялась, и радовалась, что парнишка без сознания. Боялась понятно почему — явно это дело не полезное, от укусов ядовитых медуз в отключке валяться. А радовалась — так потому, что фиг бы он дал себя раздеть до исподнего и даже дальше. В кальсонах тоже обнаружилась злобная желейная осьминожка, хорошо, что за задницу цапнула невезучего, а не за самое нежное место. И как успела, зараза такая!..
Перед женщиной! Без штанов! С зеленой кляксой из трявяного сока на попе и на физиономии… короче, повезет парню, если он очухается, когда я уже заверну его в циновку и откачу в шалашик.
Ох, а Ивасика с двумя помощниками еще двоих уже на плот вытащили… Так, первого откатываем, берем второ… ах ты, зараза!
Маубенрой! Поганец! Я так и знала!
Матерясь про себя, я подсунула второго, незнакомого недобитка приплывшей на плот дочери Ивасики, а сама вцепилась в своего бритого гнома, как бешеная пиявка. Мне показалось, что придурок не дышит, и я, недолго думая, применила все свои навыки спасения на водах, какие остались в голове после университетского курса основ первой помощи.
Перевернула пятнистого от укусов Маубенроя лицом вниз, при этом одним движением уложив его себе на колени — откуда только силы взялись, — и принялась ритмично надавливать ему на спину.
И угадала же, потому что через вечность — или через минуту — мужчина закашлялся и у него из горла хлынула вода. Успел-таки наглотаться!
