— Деньги, защиту, — пожала я плечами. — Меня все устраивало до определенного момента.
— Не хочешь рассказать мне, кто он?
Я только засопела напряженно, раздумывая. Если расскажу, с Тахира станется узнать обо мне все. Но если не расскажу, то он не будет знать, что в большой опасности вместе со мной.
— Иосиф Вальдман, — тихо произнесла, склоняясь к оборотню. — У него сеть автосалонов, но это все просто прикрытие другого бизнеса.
— Какого? — повернулся ко мне Тахир, подтаскивая к себе так, что я влипла в его грудь.
— Я не знаю точно.
Тахир прищурился недобро, но давить не стал:
— Ладно, разберемся.
— Я боюсь, что ты со мной в опасности.
— Ты сколько от него скрывалась? — не слушал меня он.
— Два месяца.
— А почему думаешь, что он все еще тебя ищет?
— Он сказал, что я никуда от него не денусь, — нехотя призналась.
— Понятно.
Тахир снова взял меня за руку и повел обратно.
— Что думаешь? — не выдержала я, когда впереди показалось здание клиники.
— Надо будет разнюхать.
— Может, не надо?
— А как?
— Свалить. Мне.
Он остановился, тяжело сглатывая, и повернулся ко мне:
— А мне что делать?
— Я не хочу, чтобы тебя у меня забрали, — серьезно посмотрела я в его глаза. — Лучше подальше от тебя, но знать, что тебе ничего не грозит.
— А теперь слушай меня, заинька моя, — хищно усмехнулся он. — Я теперь тут главный. Альфа-самец все же, не хухры-мухры… — Я прыснула смехом, но быстро пожухла под его серьезным взглядом. Шутки кончились. — Марина, бегать — не вариант. Я понимаю, что не всех на свете я сильнее, но сбежать — последнее дело. Тем более этому типу теперь путь к тебе заказан — ты больше не принадлежишь миру людей. Он, конечно, может попытаться испортить нам жизнь, но кончится это плохо. Для него. Волки очень злопамятны. Нас много, и своих самок людям никто не отдает.
— Ты его не знаешь, — с сомнением покачала я головой. То, сколько раз Тахир меня присвоил в этих нескольких предложениях, пустило глупое сердце в попрыгушки, и мне стоило усилий продолжить: — Ему плевать на запреты.
— А ты не знаешь меня, — спокойно возразил он. — Почему ты считаешь меня таким ненадежным?
— Ты один. — Я вдруг поддалась порыву и притянула его к себе за края куртки. — И тебе и так плохо.
А потом получилось само собой — он поддался, а я не привыкла тормозить на обгоне. И наши губы встретились. Тахир впервые не отобрал у меня инициативу, позволяя мне его целовать как умею и как хочу. Естественно, у меня ничего впечатляющего не выходило. Разве что он прикрыл глаза и тяжело сглотнул, будто я играла с огнем, а этот «огонь» терпел и не вгрызался голодно в доступную плоть.
— Прости, — отпрянула я смущенно.
— Прости? — прохрипел он недоуменно. — Ты серьезно?
— Ну, я не умею ничего, даже поцеловать тебя не могу.
— А как бы это выглядело, если бы ты смогла? — недобро щурился он.
— Не знаю, — загоняла я себя снова в шелковые петли, не иначе. — С огнем?
— Ну, подпали меня в следующий раз, — недовольно заметил он и, снова взяв за руку, повел к корпусу.
— Мне стыдно, что я не умею ничего, — возмутилась я. — Что непонятного?
— А почему ты думаешь, что только тебе доступно умение чувствовать? Думаешь, мне правда важно, как ты целуешься?
— Мне важно. Я бы хотела что-то дать тебе взамен.
— Нет, умение целоваться не подходит, — глянул он на меня удивленно.
— А что бы ты хотел?
— Чтобы ты жила со мной. — Тахир замедлил шаг, и показалось, что мы замерли вообще, хоть это было не так. — Спала каждую ночь в моей постели, сидела по утрам у меня в кухне, и мы бы просто обсуждали планы на день, месяц, год, как обычные люди.
— Звучит серьезно, — тихо вздохнула я, неосознанно сбегая взглядом в другую сторону. В груди неприятно заныло, когда в поле зрения попал высокий забор. — Но довольно привлекательно. Лучше, чем это заключение.
Тахир сжал мою руку крепче:
— Это ненадолго, — пообещал.
— Как только отпустят, я сразу же к тебе? — поинтересовалась осторожно.
— Да, — кивнул он, коротко взглянув на меня.
— Тахир, а если мы не подойдем друг другу? — На его вопросительный взгляд я продолжила. — Вдруг тебя будет бесить, что я — бытовая катастрофа? Я ни готовить не умею, ни хозяйство вести…
Он усмехнулся в своей манере:
— Ну-ну.
— Ну что? Оборотней не бесят грязные чашки по всему дому?
— Бесят, конечно, но все решаемо. Только если будешь мне назло выделываться — буду воспитывать.
— Снова связывать? — тихо предположила я.
— Нет. Оставлю одну чашку.
— Подло, — усмехнулась.
Но представлять эту бытовую возню стало неожиданно приятно. Для меня все эти фантазии означали конец бегству, страхам, нужде и угрозам. Это ведь... шанс начать какую-то другую жизнь?
— А где твой дом, кстати?
— У меня два дом. В Москве квартира, другой за городом. — Голос Тахира потеплел.
Мы вошли в холл и направились к лифту.
— А я чем буду заниматься?
— А чем хочешь?
— Не знаю.
— А почему не рисовать?
— Да это ерунда все, — отмахнулась я.
— Почему? — подобрался он. — Ты же говоришь, твои работы хорошо продавались.
