– Я что-то сделал с тобой? – потребовал я. – Поэтому избегаешь меня?
– Тахир… – начала было сурово она, но я снова сцапал ее и рывком прижал к себе:
– Я же чувствую твой запах! – прорычал со злостью. – Ты меня любишь и хочешь!
– Да чтоб тебя! – вдруг выругалась она, гневно хмурясь в ответ на мой испытующий взгляд. – Ты меня – нет!
Я выпустил от неожиданности, недоверчиво уставившись на нее. Она же откинула длинные рыжие волосы с глаз и оправила униформу.
– Что со мной случилось? – проследил я за тем, как она сгребает стетоскоп. – Почему у меня чувство, что я стал каким-то чудовищем?
Теперь ее взгляд наполнился сочувствием. Я видел, как ей больно, и готов был услышать самое ужасное.
– Нет, ты – не чудовище, Тахир, – отвернулась она. – Ты просто не выдержал всего, что случилось…
– С нами?
Ну как ее можно не любить? Мне даже показалось, что в памяти начали всплывать запахи страсти, звуки ее горячечного дыхания, стона и крика… Я вспоминал ее все больше. Пощечина! Она залепила мне пощечину! Значит, все же накосячил…
– Нет, не с нами. И хватит вопросов, я же просила.
– Никогда не слушаюсь, да? – пытливо щурился я. Ну точно. Ее взгляд сказал мне все. – Ладно. Я все вспомню, и поговорим. А почему я попал на операционный стол, тоже не скажешь?
– Пулевое ранение в голову.
– Как?
– Все, – отрезала она. – Сейчас…
– Как?! – перебил ее, злясь.
Попадись ты мне еще в лапы! Но Катя благоразумно отошла к двери.
– Хочешь медикаментозную кому? – бросила она мне с вызовом. – Если не дашь себе добровольную передышку, Тахир, я тебе гарантирую, что ты пройдешь у меня реабилитацию любой ценой, тебе ясно?!
Ого. Грозная она у меня какая! Я только бровью повел, но взгляд вдруг сам скатился на ее соблазнительную грудь, пока она делала вдох.
– Сейчас тебе сделают инъекцию и поменяют капельницу. Потом накормят. Вопросы есть?
– Как мне с тобой тут связь держать? – вызывающе оскалился я. – Или ты регулярно спишь в моей палате на диване?
– Только сегодня. Кнопка вызова персонала тебе в помощь.
И она вышла из палаты.
Вот же огонь-баба! Но ей хотелось подчиниться. И что-то ведь подсказывало – делал я это ну крайне редко. Если вообще подчинялся. Наверное, я какой-нибудь самоуверенный мудак. Не преступник – иначе тут бы конвой стоял в комплекте с наручниками. Может, я на стороне закона? Кажется, да. Ну, значит, я достал Катю являться к ней с пулевыми и рисковать шеей. Это было бы самое простое объяснение. Может, она моя избранная? Не знаю. А может, мы разошлись? Или она меня бросила? Вот ни черта ей не обломится меня подлатать и вышвырнуть!
Ощущение пустоты вдруг болезненно сжало грудную клетку. Захотелось броситься за Катей и вернуть в свои руки. Еще и морда забинтованная начала болеть! Но я стиснул зубы и откинулся на подушки.
Не вспоминать. Она просила дать себе передышку. Хорошо. Я буду послушным. Тем более все, что кажется мне важным сейчас, рядом…
– Долго ты будешь валяться?
Я наполнила грудь воздухом и открыла глаза. Три дня, что я провела в доме Михаила, он казался совершенно незнакомым человеком. Да и человеком он не был, о чем приходилось постоянно вспоминать.
Оборотень терпел мою апатию, не обращал внимания на слезы, приносил еду, уносил еду нетронутой… и часто сидел рядом в кресле. Просто сидел, иногда листал книгу, а иногда дремал. Мобильного при этом у него не было. По крайней мере, все это время он ни разу им не пользовался, хотя раньше его редко когда можно было застать не во время разговора.
Но надолго его не хватило. В голосе наконец послышалось раздражение:
– Марина, если не будешь есть, это ничем хорошим не кончится.
– Ты меня убьешь? – отрешенно спросила я.
– Я вызову врача.
– Плевать.
– Ну и прекрасно. Ляжешь под капельницы в стационар…
Я повернулась к оборотню. Сегодня он был в домашних штанах, свободной футболке, весь аккуратно зализанный и уложенный. И натянула одеяло до подбородка.
– Чего ты хочешь?
– Много всего, – усмехнулся он.
– От меня, – процедила со злостью.
– Мне теперь светить тобой как счастливой самкой, – пожал он плечами и уселся в свое кресло. – Загремишь в больницу, и я добью твоего волка еще одной жалобой на причинение расстройства пищевого поведения.
– Жаль, что тебе нечем заняться больше, – фыркнула презрительно, но губы задрожали, в носу защипало, и я натянула одеяло на голову. – Уйди, пожалуйста…
– Да заколебала ты уже! – вдруг поднялся он с кресла и сдернул с меня одеяло таким рывком, что чуть руки не оторвал. – А ну встала и пошла в ванную! Достало нюхать на тебе его запах!
– Так уйди и не нюхай! – взвилась я.
И тут же оказалась схваченной за горло. А благодаря кровати мы оказались с ним на одном уровне, глаза в глаза.
– Если я стараюсь быть добрым, это не значит, что тебе все можно!
– Что все?! Послать тебя на хрен?! Пошел ты! – И я ткнула ему в морду средний палец.
Он сначала стиснул зубы и сжал пальцы сильней, но потом выпустил, и я упала на кровать.
– Через час если не вымоешься, – процедил, нависая надо мной, – я приду и вымою сам, поняла?
И он оскалился, раздевая меня взглядом.
– Сволочь, – процедила я, дрожа.
