А затем он прислал сообщение: он вернется через неделю и очень надеется на возможность вернуть подарки, которые я оставила.
Мое сердце разбилось, я сдалась и весь остаток дня проплакала, прерываясь только на то, чтобы затолкать в рот очередную шоколадку «Шарбоннель энд Уолкер».
Следующие несколько дней я почти не запомнила, потому что они слились в один сырой комок боли и сожалений. Ощущалось это, как грипп, а не как разбитое сердце.
Я много часов беседовала с родителями по телефону, но не могла выходить из дома, поскольку теперь история о таинственном исчезновении принцессы-садовницы, сбежавшей с коронации, достигла фабрики слухов, и под домом расположилась банда фотографов, повсюду оставляющих стаканчики из «Старбакса». Миссис Мейнверинг завела привычку надевать свои лучшие наряды всякий раз, когда собиралась прогуляться: будучи не в состоянии сделать мое фото, стая акул развлекалась, фотографируя эту даму. Ее бридж-клуб никогда еще не привлекал такого внимания. Создавалось впечатление, что по улицам ходит престарелая версия новой британской топ-модели.
Некоторое время фотографы преследовали и Теда, пока он не пригрозил позвать своих приятелей из регби-клуба и прогнать их из-под нашего дома. Балкон Грейс тоже стал приманкой для прессы, вот только в статье неправильно написали ее имя. К моему ужасу, репортеры поселились и на пороге дома моих родителей, но Джо организовала переезд мамы и папы в отель на Лейк-Дистрикт, пока весь шум не уляжется.
Я хотела повидать их, но не желала давать новых поводов для сплетен, отчего мне становилось еще хуже.
И оставался еще вопрос о пятидесяти тысячах фунтов, возникших на папином банковском счету. Судя по реакции папы, они лишь ухудшили ситуацию.
– Это от газеты, – сказал он. – Что это, взятка? Мы ничего им не продавали. Милая, это не то, что ты думаешь. Я не хотел тебя тревожить, тебе сейчас и так несладко, но я должен тебе об этом сказать. Мама волнуется до безумия.
– Папа, это компенсация, – объяснила я. – За то фото мамы у свадебного магазина. Адвокаты Лео припугнули газету тем, что подадут иск от твоего имени.
– Мне не нужны их деньги! – Искреннее отвращение папы не могло бы быть очевиднее, даже находись он со мной в одной комнате. – Как будто какая-то сумма сможет перечеркнуть то унижение, которое твоей маме пришлось пережить! Я предпочел бы услышать извинения за то, что они расстроили милую и достойную женщину без всякой на то причины, а это ничего не стоит!
Он был прав. Конечно, он был прав. Испытывая чувство вины, я подумала о дорогом платье мамы, о том, как я потратила деньги на билеты, чтобы сбежать из Нироны. И лучше мне от этого не стало.
Утром во вторник Джо ушла, как обычно, – «обычным» теперь стал путь по пожарной лестнице, затем через стену соседского сада и дальше по их переулку, – а я устроилась коротать очередной день с телевизором, тостами и без заходов на сайт «Молодые-Золотые-Холостые» для проверки текущего анализа «разворачивающейся любовной драмы в Нироне».
Наш телефон все еще включался только тогда, когда нам самим нужно было звонить, своему мобильному я дала разрядиться, поэтому от стука в дверь едва не выпрыгнула из собственной кожи.
И осторожно выглянула в дверной глазок. Это был Дикон. С такого ракурса его нос казался ужасно огромным.
– Я не в настроении, – сказала я. – И Бэджер тоже.
– Нет, у меня для тебя сообщение от Джо.
Я приоткрыла дверь. На мне все еще была усыпанная крошками пижама, и я не хотела подавать ему каких-либо идей.
– Она хочет, чтобы ты через час встретилась с Тедом на служебной парковке за «Питером Джонсом». – Дикон читал поспешно написанные на листочке пометки. – Тебе нужно выбраться через…
– Да, да, я знаю, пожарная лестница, соседский сад.
– И тебе нужно одеться. Не смотри на меня, это она так сказала. – Он сунул мне бумажку с пометками. – Любит она командовать, да?
– Это ее работа.
Я начала закрывать дверь, но Дикон просунул ногу между ней и косяком. Смело, учитывая, что на нем были мягкие бархатные тапки.
– Эми?
– Дикон? – Я приготовилась к допросу.
– Я просто хотел, чтобы ты знала… – Он взглянул на меня, и я впервые поняла, какие красивые у Дикона глаза. Добрые. Налитые кровью, но добрые. – Некоторые щелкунчики просили меня и мисс Мейнверинг поделиться инсайдерской информацией о тебе и Джо. Ну, знаешь, любые рассказы. Фото.
Сердце у меня сжалось.
– Ты же не дал им фото с вечеринки «Рай и Ад»?
Возможно, папа одолжит мне часть той суммы, чтобы выкупить их обратно.
Дикон уставился на меня с ужасом.
– Нет! Нет, мы ничего не дали. Мы их послали. – Он нахмурился. – Мне очень жаль, что с тобой все так вышло. Если с Бэджером нужно гулять, ты просто скажи, хорошо?
Мне неудержимо захотелось расплакаться. Даже Дикон меня жалел.
– Спасибо.
Он погрозил мне пальцем.
– Так, давай мне собаку, одевайся и выметайся. Я не переживу еще одного такого звонка.
