Посуда, столовые приборы, фужеры и хрустальные вазы с каждым этажом становились все роскошнее и изысканнее, наводя на мысль, что под самой крышей обитали сливки местного общества. А после этой мысли мелькнула и вторая: тогда, может, и лазарет устроили на последнем этаже? Вполне могло такое случиться.
Тем более что стали появляться рисунки и великолепные картины с людьми, у которых имелись крылья. Да и не только люди, некоторые странные создания рисовались крылатыми, и настолько пространственно, достоверно, что перед некоторыми картинами можно было стоять в изумлении часами, любуясь волшебной грацией изображенных существ, изяществом линий всего творения и удивительной многоцветностью красок. Приходилось юноше буквально силой себя заставлять двигаться дальше на первых порах, а потом чувства притупились, смешавшись в калейдоскопе впечатлений. И когда добрался до выхода на крышу и уткнулся в прозрачное толстенное стекло, казалось, уже ничто не могло его удивить.
Однако и там оказалось нечто удивительное. Все открытое пространство между куполами и шпилями башенок занимало некое подобие парка, со скамейками, ажурными фонтанами, которые сейчас были без воды, и изящными подставками, на которых, приподнятые на тонких иглах, находились загадочные шары. Что топорщилось на поверхности этих разноцветных шаров, рассмотреть было трудно, а вот поражала больше всего растительность этого парка. Вроде и немного, вроде и не выше пяти-шести метров, но ни одно растение не повторялось, и ни одного такого растения в своей жизни Хотрису видеть не доводилось. И только больно ударившись лбом в прозрачное стекло, юноша понял, что готов рассматривать эти диковинные растения бесконечно. Даже отсюда. Что сразу показалось вредным и неправильным.
Если уж и смотреть, то с близкого расстояния, да и пощупать хотелось. Да вот беда: расположенная рядом стальная дверь оказалась вообще странной: ни ручек, ни накладок, ни замочной скважины, ни даже резиновых полосок, которые уплотняли двери магических чуланов. Озадаченно погромыхав по двери топориком, а потом и расколотив от раздражения пару хрупких квадратиков на стене, Хотрис печально вздохнул и вспомнил, что пора возвращаться вниз, на свою любимую кухню.
Естественно, что он не удержался и собирал понравившиеся ему трофеи, оставляя их у лестницы, а когда стал спускаться, то эти трофеи стали складываться в огромный узел, связанный из простыней. Так что когда он добрался до желанной кухни, то пыхтел от усилий и взмок так, словно без остановки взбежал на пятидесятый этаж.
– Откуда такая жадность во мне прорезалась? – удивлялся посланник, сбрасывая непомерный груз на груду вывороченных из шкафа поварских одеяний. – Все равно ведь мое, все мое!.. Так куда спешить, спрашивается.
На этот раз обед уже полностью состоял из разогретых блюд замковой кухни. Возиться с мясом больше не хотелось, да и сил не осталось. Правда, азарт метания ножей все-таки расшевелил поникшего посланника. Целых три раза он объезжал с тележкой периметр всего помещения, вынимая оружие из разделочных досок и собирая то, что попадало на пол.
А потом только и осталось сил что проверить свечные «гирлянды», заменить верхние прогоревшие свечи, захватить одну «гирлянду» с собой и с невероятным блаженством растянуться на импровизированном ложе в хозяйственном отсеке. Подниматься в облюбованную спальню показалось глупым и расточительным делом.
Засыпал с блаженством, а вот сам сон оказался неприятным, полным липких, жутких кошмаров. Что только не снилось уставшему и воспаленному событиями и калейдоскопом впечатлений сознанию! То Хотрис сражался с жуткими монстрами голыми руками, то падал с большой высоты, сорвавшись со стены, то под ним проламывались прогнившие ступени лестницы, и все это перемежалось то неожиданно хлещущими холодными дождями на голову, то страшным раскаленным жаром, укутывающим все тело.
Именно от нестерпимого жара и желания немедленно напиться юноша и проснулся. И сразу, по вихрящимся кругам перед глазами и онемению во всем теле, осознал, насколько ему плохо.
– Что же мне теперь, и не спать никогда?! – прохрипел он со злостью, делая попытки пошевелить бесчувственными ногами. – Как бодрствую – все нормально, а как засну – мне все хуже и хуже! Неужели эта проклятая магия меня наказывает за порчу имущества?
Ноги окончательно отказывались повиноваться, и пришло понимание, что виной всему все-таки запущенные раны, а не магия. Так и встала перед глазами стопочка банок с целебной мазью в лаборатории Азарова, и досада на собственную глупость разгорелась с новой силой:
– Хоть бы одну стащил!
Но утраченного не вернешь, госпиталь так пока и не отыскался, и приходилось интенсивно разминать непослушные икры руками. Это немного помогло, а потом позволило и встать на сильно распухшие ноги. Добрался до бутылок с водкой и принялся осторожно делать очередную перевязку.
