На этот раз неприятных признаков гниения на краях ран оказалось вдвое больше. Даже интенсивное промывание алкоголем гниль не вымыло окончательно, отчетливо виднелось, что она стала прорастать в странно посеревшее мясо. Не надо быть лекарем, чтобы с пугающей, горячей паникой осознать начавшийся необратимый процесс заражения. И ведь никаких шансов для самоизлечения! Если бы хоть удалось отыскать водку в первый час своего пребывания в замке и сразу сделать промывание с перевязкой, то все могло обойтись. А что теперь? Став самым богатым человеком во Вселенной, глупо умереть на грудах сокровищ? Или насмерть упиться перед смертью собранным алкоголем?
К Хотрису пришло осознание приближающейся смерти. Еще один такой сон, и он уже не сможет подняться на ноги. А то и вообще не вынырнет из жутких горячечных кошмаров.
Печально. Обидно. До слез обидно.
Слезы и в самом деле стали скапливаться под веками. А ведь слезы всегда считались табу в роде Тарсонов. Как бы тяжело ни было, как бы ни пинала судьба и даже перед самой смертью считалось неприемлемым плакать и досадовать на оставшиеся за плечами оплошности.
Именно упоминание о своей семье, именно завещания своих родителей помогли Хотрису опять встать с кучи тряпья, перед тем закрепив на ногах новые повязки с компрессами. Да и позже он уже маниакально время от времени поливал водкой прямо на повязки. Мысли лихорадочно метались по кругу, стараясь отыскать выход.
«Госпиталь, может, и существует, но, пока я его отыщу, могу и умереть. К тому же не факт, что я правильно разберусь с лекарствами и не намажу рану каким-то быстродействующим ядом. Значит, остается только один выход. Да и то надо постараться успеть. Итак? Да что тут сомневаться, придется все-таки… возвращаться».
Этот путь отступления сознание с самого начала хранило в уголке памяти, не давая вынырнуть под лавиной новых впечатлений. А теперь единственный выход сформировался окончательно. Только и надо, что доставить маяк в замок. Оставалось только придумать, как, каким способом занести валяющийся во дворе вещевой мешок во внутренности здания. Да и в этом действии имелось очень много, даже слишком много различных вариантов исполнения.
Например: стоит ли ставить маяк на пол или следует держать его в руках? В первом случае тело вроде как перенесется само в диковинное кресло. Но тогда Купидон получит уже готовый туннель перехода и в любом случае использует его только для своих целей. Значит, следует маяк держать возле себя, а то и вообще крепко прижимать к телу. Тогда туннель не сохранится, и в любом случае никого иного для засылки второй раз Купидон не отыщет. А во второй раз Хотрис пройдет скопище этих шакалов, словно раскаленный нож сквозь масло. Да и сразу бросится на стену, а там до ближайшего открытого на четвертом этаже окна. Наплести даже великому колдуну с три короба басней, да при этом преданно глядя в глаза, – это совсем нетрудно. Поверит во все! Тем более что и врать почти не придется. Лишь в одном месте: «Только вбежал с маяком на крыльцо и шагнул в арку прохода, как меня и перенесло в Кабаний. Я и опомниться не успел!..»
Значит, с маяком расставаться нельзя!
Другой вопрос: как быть с массой тела? Во-первых, за эти два или три дня он кушал как не в себя. Во-вторых, гораздо потяжелевшая одежда. Ну и в-третьих, хотелось хоть какие-то вещицы из замка захватить с собой. Так сказать, для достоверности излагаемых фактов. Чтобы и мысли не появилось у Купидона послать кого-то иного.
Такой сильно пугающий момент, что маяк может не сработать, пришлось тут же затолкать на самые дальние закорки сознания. Как и то предположение, что кресло приемки могли давно и навсегда отключить. В обоих этих вариантах ничего, кроме единственного итога, не получится: пьяная смерть с бутылкой алкоголя в руке. По крайней мере, юноша понимал, что в алкогольном дурмане последние часы бессилия покажутся проще.
Вот так вот размышляя, он стоял у плиты в кухне и усиленно насыщался.
А когда обдумал все окончательно и до последних тонкостей, стал готовиться к битве с хищниками. Для этого выбрал еще больший столик на колесах, на котором можно было и на двадцать человек подавать блюда в столовые. Затем щедро заставил его всеми возможными режущими и колющими инструментами. Благо таких только на этой кухне оказалось предостаточно. После этого скрупулезно отобрал самые мелкие, легкие, но ценные доказательства своего здесь пребывания и рассовал их по карманам новой одежды. Нащупал было огарок свечи, моток лески с кресалом и хотел их выбросить, но ностальгические воспоминания не дали этого сделать.
Напоследок напился, закинул в рот кусок непонятного, но страшно вкусного мяса и, поднатужившись, стал толкать стол-тележку в сторону нужного двора с маяками. Все-таки нагрузил железа он порядочно.
Когда он появился на площадке крыльца, шакалы встретили вполне ожидаемым воем и рычанием. Но вот так ожесточенно и злобно на ступеньках уже не подпрыгивали. Чувствовалось в их движениях некое опасение и сдержанность.
