Всухомятку кое-как перекусили. Я достал припасенную бутылку водки, и все по глотку выпили за новорожденного, то есть за меня, хорошего. Вот и отпраздновал свой день рождения!
Потом как-то внезапно стемнело. Включили свет.
Поступила команда: «Выходи, строиться!»
Построились в тесном коридоре. Все были одеты в новую, еще не обношенную толком спецназовскую форму песочного цвета, которую нам выдали в Москве.
Командир произнес небольшую речь, смысл которой сводился к тому, что мы теперь переходим к жизни в условиях военного времени. Обстановка тревожная. Возможны провокации со стороны сил, оппозиционных нынешнему прогрессивному режиму страны. Не исключены нападения на наше посольство. Предельная бдительность и осторожность. Беспрекословное подчинение. То, что нужно довести до нашего сведения — будет доводиться по мере необходимости. В отряде вводится «сухой закон» (про это мы слышали еще в Москве).
Наша ближайшая задача — круглосуточная охрана и оборона территории посольства, изучение обстановки, рекогносцировка на местности.
Потом выступил офицер безопасности посольства полковник Сергей Гаврилович Бахтурин. Он был в белой рубашке, при галстуке, в кожаном пиджаке черного цвета (как ему не жарко?). Бахтурин предупредил нас, что морально-психологический климат в посольстве весьма своеобразен, и поэтому нам не следует общаться с сотрудниками и служащими посольства, особенно с одинокими женщинами (которых здесь, оказывается, очень много — секретарши, машинистки и т.п.). Эти одинокие женщины, по словам офицера безопасности, будут пытаться устанавливать с нами интимные отношения.
— Так вот, кого застукаю — немедленно откомандирую в 24 часа, с позором и вонью! — вещал Бахтурин, оглядывая нас осуждающим взглядом, словно мы уже неоднократно совершили аморальные действия со всеми сексуально озабоченными одинокими женщинами посольства и его окрестностей.
Из его дальнейшей речи следовало, что нам по возможности вообще надо избегать попадаться посольским на глаза. Тем более с оружием и в форме. Особенно предостерег в отношении жены посла (посольские за глаза называли ее «мама»). Оказывается, она заранее вознегодовала, узнав, что приедут «солдаты» — по ее представлению, грязные, вонючие и грубые, — которые будут жить в посольской школе.
— Ведь там потом дети должны учиться! — содрогаясь в благородном ужасе, говорила послица.
«Мама» заявила, что сама лично каждый день будет контролировать состояние помещений и прилегающей территории.
Вход в большой бассейн посольства «мама» категорически исключила для нас: «Ведь там купаются женщины и дети!»
Нам нельзя было пользоваться и маленьким бассейном перед школой.
— А где же мыться? — спросил кто-то из строя.
— Душевых здесь вроде бы не видно... — вполголоса озабоченно заметил Долматов. — Бойцам необходимо соблюдать гигиену...
Оказывается, и этот вопрос «мама» предусмотрела. Мыться (и стираться?) нам можно будет на заднем глухом дворе школы, пользуясь резиновым шлангом для поливки газонов.
Мы переглядывались: как-то все это звучало диковато и малопонятно. Ведь мы приехали сюда не по своей прихоти и не отдыхать: мы приехали защищать, проливать за них и чужую, и свою кровь! А здесь такое отношение... Что же они — нелюди?
До этого никто из нас за границей еще не был, и мы, естественно, не могли знать, что посольские, торгпредовские и прочие члены совколонии (колонии советских граждан, находящихся в загранкомандировке) — это особая каста, которая здорово отличается от нормальных людей. Это было общество избранных, в котором, несмотря на постоянную текучку кадров (загранкомандировки ведь не вечны!), десятилетиями сохранялись и действовали совершенно непонятные и для непосвященного человека странные, никем не писанные, но свято оберегаемые и неуклонно соблюдаемые нравы, нормы и правила поведения и взаимоотношений.
Например, в этом перевернутом мире третьему секретарю посольства было зазорно дружить, а тем более общаться, например, с водителем того же посольства. В то же время третьему секретарю нечего было и надеяться на общение вне работы с первым секретарем. Даже дети должны были общаться с детьми родителей одного и того же ранга!
Самым главным в иерархии совколонии был посол — «папа», которым, как правило, управляла его жена — «мама». Именно она решала все бытовые вопросы, задавала тон «светской» жизни посольства. Она могла такое напеть «папе», что очередное продление командировки не приглянувшегося ей и тем самым провинившегося сотрудника могло накрыться медным тазом.
Затем по степени важности шел торгпред и руководитель аппарата экономического советника; ниже стояли сотрудники аппаратов разных ведомств.
Самыми бесправными были так называемые совспедиалисты. Ими уже мог помыкать любой.
