— Так... держи вот здесь, а я буду затягивать... — командовал Андрей, и работа спорилась.
Минут десять Андрюха зычным голосом руководил ремонтом, перемежая технические термины заковыристым матом. Потом он сел на место механика-водителя, погонял стартер, и двигатель, пахнув едким синим выхлопом дыма, взревел. Андрей высунулся из люка и показал афганцам рукой: вот, мол, как надо делать! Потом дал газку, лихо развернулся на одной гусенице, промчался с десяток метров и резко тормознул.
— Во, машина! — крикнул он мне, показывая большой палец. — При хорошем уходе еще сто лет бегать будет! — и, повернувшись к подходившим танкистам, незлобливо добавил: — У-у, дармоеды!
Те улыбались, кивали, жали Андрею руку.
— Да ладно, чего уж там... — размягченно говорил он. — Толку от вас, как от козла молока...
Танкисты были согласны, что толку от них мало. Андрей им явно нравился своей ухватистой манерой, веселым дружелюбием, незлобливостью и знанием техники, в которой афганцы явно ничего не смыслили.
Вообще-то и у танкистов, и у лениво наблюдавших за ремонтом пехотинцев был вид людей, которым глубоко на все наплевать.
Это обстоятельство внезапно вызвало у меня какое-то непонятное, тревожное предчувствие.
Если придется воевать по-серьезному, то толку от этих ребят действительно не будет никакого, подумал я тогда, и все придется делать самим...
Как потом выяснилось, я как в воду глядел: так оно и было...
В тот день нападения на посольство мы так и не дождались.
Помитинговав, мятежная бригада уселась на грузовики и на броню (которую смогли завести) и спустилась в город, чтобы «воевать» дворец Арк и свергать Тараки. На узких улочках в километре от крепости всю их бронетехнику пожгли НУРСами поднявшиеся с аэродрома боевые вертолеты (мне так думается, что экипажи в вертолетах сидели наши).
Некоторые мятежники разбежались, но большая часть возвратилась в крепость и попыталась занять круговую оборону. Однако, деморализованные потерями и лишенные единого командования, долго продержаться они не смогли. Уже к вечеру крепость Ба-ла-Хисар была взята преданными Тараки элитными, хорошо вооруженными подразделениями Царандоя.
А все остальное было делом техники. Царандоевцы подогнали бульдозеры, вырыли несколько рвов. Оставшихся в живых после штурма мятежников, разоруженных и ободранных, поставили вдоль насыпи и покрошили из пулеметов. Бульдозеры заровняли землю — и следа не осталось. Просто и сердито.
К утру все было кончено, новых катаклизмов пока не намечалось. Наше афганское подкрепление снялось и уехало к себе в казармы.
Снялись с усиленного варианта службы и мы.
После завтрака (треть консервной банки с перловкой и микроскопическими вкраплениями мяса, две сухие галеты из сухого пайка и кружка чая с одним кусочком сахара — не хлебом единым жив человек!) меня вызвал к себе командир.
Григорий Иванович был чем-то озабочен и немногословен:
— Сейчас подъедет машина, отвезет тебя на виллу. Теперь будешь там. Поступаешь в распоряжение Долматова. Он скажет, что надо делать. Понял?
— Понял. •
— Ну, тогда иди собирайся.
А что мне было собираться? Все имущество вмещалось в одном рюкзаке.
Вилла оказалась просторным двухэтажным каменным домом с большим подвалом. Веранда с бетонным козырьком, зеленая лужайка. Все обнесено двухметровым забором с колючей проволокой и вмазанными по верхней кромке в бетон острыми осколками битого стекла. Вдоль забора колючий кустарник и молодые плодовые деревца.
В тени веранды в плетеном кресле с автоматом на коленях сидел здоровенный, с обнаженным торсом Серега из Горького — Генерал Чернота.
— Привет, Серега! — приветливо поздоровался я и, не удержавшись, добавил, поглядывая на его бицепсы: — Ох и здоров же ты, старик!
— Здорово! — сказал улыбаясь Серега. Как-то он рассказывал мне, что раньше активно занимался греблей на байдарках, там и накачал такие плечи и руки. — Иди устраивайся на второй этаж в большой комнате. Там есть две пустые раскладушки. А потом зайди к Долматову...
— Как здесь? Нормально? — спросил я.
— Во! — Серега показал большой палец. — По крайней мере, лучше, чем в посольстве!
Я поднялся на второй этаж. В огромной комнате, видимо гостиной, мебели никакой не было, кроме раскладушек. Под каждой — рюкзак, сбоку на полу свернутый кольцом ремень с подсумками, гранатами, ножом и пистолетом. Поверх — автомат. До меня в этой комнате жили трое наших ребят, за стенкой — еще пятеро. В отдельной комнате поменьше расположились двое приехавших чуть позже нас преподавателей с КУОСа — Николай и Андрей.
