С помощью Лина еще через полчаса я отыскала среди груды железа такой же черный шлем, а к нему – наручи и даже наголенники, за которыми пришлось капитально полазить по поляне и много чего разрыть. Увлекшись поисками недостающих частей доспеха, я даже коленки не погнушалась испачкать, потому что успела прикинуть примерную стоимость этого сокровища и, к собственному изумлению, не нашла в голове подходящих цифр, потому что суммы получались астрономическими. Поистине гигантскими, которые в здешних условиях могли позволить себе только короли и такие, как я, личности, которым хотя бы раз в жизни выпадал джек-пот.
Когда же я все это надела и, подтянув старые (блин, да их заменить-то – три дня работы!) ремни, моя жадность очнулась от долгой спячки и горестно взвыла, едва голос разума на пару с совестью напомнили, что все это – чужое. Более того, люди гибли за эти железки. И гибли крайне неприглядной смертью.
Но какая гибкость! И прочность! Какой, наконец, вес! Килограмма три всего! На все железо! Тогда как раньше мне приходилось по десять-пятнадцать таскать на плечах! И это – не считая оружия!
Я бережно провела испачканными в земле пальцами по чешуйкам.
Как такой отдать? И как позволить ему и дальше портиться в этом гнилом лесу?
Потом Тени еще и добавили, заявив, что лучше брони я в этом мире не найду, если, конечно, не отправлюсь в Скарон-Ол, чтобы отыскать мастера, умеющего работать с адароном, и не закажу у него такую же, предварительно ограбив три королевских казны, чтобы уплатить хотя бы половину требуемой суммы. Но я и сама уже поняла, что крупно осчастливилась. А когда еще и Лин намекнул, что, дескать, с найденного клада ни в одном королевстве не требуют налогов, то мне и вовсе осталось только разорваться.
А потом мы посчитали деньги, и жадность, сочно причмокивая, стиснула меня в объятиях, сладострастно нашептывая на ухо, сколько всего можно будет накупить на шесть сотен золотых ларов, если я вдруг соглашусь их взять. И настоящий дом, и землю, и титул, и мужика какого поприличнее… правда, на теме мужика я опомнилась и рыкнула, заставив восторжествовать воспрянувшую совесть. Потом посмотрела на сиротливо лежащие на траве перстни. Отвоевала для совести еще несколько позиций. А потом нагнулась и подобрала два кольца, которые привлекли мое внимание.
Первое – тем, что было выполнено в форме серебряного змея с крупными рубиновыми глазами. А второе – тем, что показалось мне смутно знакомым. Вот только я никак не могла сообразить – почему.
Потом мы долго спорили. Затем еще дольше выбирали. После этого спорили снова, причем Лин – в буквальном смысле слова – до хрипоты. Потом меня убеждали Тени. За ними пыталась разжалобить прижатая к ногтю жадность. В конце концов они насели на меня все вместе, и под таким напором пришлось согласиться, что на часть добычи мы действительно имеем право. Но и братья были вынуждены признать, что не на всю, потому что десятая часть по закону все равно уходила в казну гильдии. И потому, что чужие перстни мы все равно были обязаны вернуть в гильдию. Хотя бы для того, чтобы они не лежали тут мертвым грузом, а оставшиеся родственники (если таковые найдутся) твердо знали, что пропавших без вести рейзеров ждать уже не стоит.
В итоге сошлись на разумном компромиссе. А когда договорились (на что ушло почти два часа) и все-таки собрались (на это ушел еще час), то все равно не уехали сразу. Поскольку нам пришлось решать, что делать со всем этим добром, которое:
а) частично было безвозвратно испорчено, поскольку слишком долго пролежало в земле;
б) то, что еще могло кому-то пригодиться, но жадность не позволила бы отдать просто так; и, наконец,
в) пригодилось бы очень, мне, но не сейчас, а в будущем, когда (или если) закончатся взятые сегодня (полагаю, их хватит на ближайшие лет сто) деньги.
