Почему именно этот мужчина? Он вел себя прилично. Достаточно прилично. Парень приятной внешности, хорошая улыбка, крепкие зубы, опрятно одет, и он не пытался вставить носок ботинка в дверь. Он обратился к ней, как к леди, которой он, может быть, смог бы помочь своим товаром. Он продавал товар, а не себя.
«Может, — говорит себе Жанетт, — если бы он выглядел подонком, подмигивал и играл бровями, заглядывал за вырез халата и издавал причмокивающие звуки, то она отмахнулась бы от него любезно — быстро, спокойно и без нервов?»
«Вот, — ужасается она, — в этом все и дело. Тебе он понравился — вот почему ты напустилась на него».
Жанетт сидит на постели, обдумывая эту мысль, затем закрывает глаза и дает волю воображению, представляя, как он подходит, прикасается к ней, как он совсем близко, рядом.
Ей не противно. Совершенно. Этот парень понравился ей, но не так, не так!
«А как мужчина может нравиться, если ты его не хочешь?» — спрашивает вслух Жанетт.
Нет ответа. Жанетт верит в эту истину. Если тебе нравится мужчина, значит ты его хочешь. Разве бывает по-другому? Конечно, если нет чувства, этой бессознательной внутренней подсказки, то не о чем и говорить.
Она не хочет желать другого мужчину, кроме Герба, но она желает. Значит, она порочна.
Жанетт откидывается на постель и говорит себе, что она заслужила хорошую порку. Она насквозь порочна.
Праздник был устроен на горе — во всяком случае, это было самое возвышенное место, которое Чарли здесь видел. Ко времени прихода Филоса и Чарли с сопровождавшей их толпой сюда собрались около ста лидомцев. Угощение было приготовлено под сенью деревьев с темно-зеленой листвой на безупречно ровной травяной лужайке, пища была разложена на свежесплетенных листьях, как это принято на Гавайях. Ни один японский умелец не смог бы так красиво и гармонично разложить цветы и пищу, как это сделали местные жители. Каждое блюдо и каждая зеленая корзинка представляли собой произведение искусства как по цвету, так и по форме, контрастности и общей гармонии. Помимо всего, приятные запахи дополняли эту симфонию.
— Угощайся, — с улыбкой пригласил Филос.
Пораженный Чарли осмотрелся. Со всех сторон сходились лидомцы, приветствуя друг друга радостными возгласами. Многие обнимались и целовались.
— Где мне сесть?
— Где хочешь. Это для всех.
Они прошли через бурлящую толпу и разместились под деревом. Прямо перед ними на отдельных листах были разложены небольшие порции пищи, и все было так красиво, что Чарли решился нарушить это великолепие лишь после Филоса.
Мимо проходил красивый мальчик, балансируя лежавшим на голове блюдом с полудюжиной кружек, имевших вид усеченных конусов с широким основанием. Филос поднял руку, и мальчик тотчас же приблизился. Взяв две кружки, Филос поцеловал мальчика, который рассмеялся и, пританцовывая, отошел. Чарли попробовал напиток — приятный прохладный сок, по вкусу смесь яблочного с персиковым, освежил его. У Чарли проснулся аппетит, и он стал с удовольствием есть. Пища была так же хороша на вкус, как и на вид.
Утолив голод, Чарли стал осматриваться по сторонам. Он обнаружил, что все собравшиеся в роще лидомцы находятся в состоянии приятного ожидания, это выражалось и в пении, которое лилось над толпой, то возрастая, то затихая, но в любом случае оставаясь негромким. Чарли поразило, что многие люди больше угощали других, чем ели сами, и он поинтересовался насчет этого.
— Они просто делятся пищей. Если тебе что-то особенно нравится, разве ты не спешишь поделиться с кем-нибудь?
Чарли вспомнил свое мелькнувшее желание разделить чувства, возникшие при виде терракотовой статуи и ответил:
— Да, думаю это верно.
Неожиданно глянув на Филоса, Чарли заговорил:
— Послушай, может, ты хочешь присоединиться к своим друзьям, а мое присутствие тебя удерживает?
Странное выражение промелькнуло на лице Филоса.
— Ты очень внимателен, — ласково ответил он, — но я не хочу. Во всяком случае, не сейчас. (Чарли показалось, что Филос даже покраснел при этих словах. Что это было? Гнев? Чарли не захотелось искать причину).
— Много людей собралось, — заметил он, помолчав.
— Здесь все.
— А каков повод для праздника?
— Если не возражаешь, я хотел бы услышать твое мнение после окончания.
Поставленный в тупик, Чарли пробормотал:
— Ладно.
Они замолкли, прислушиваясь. Всеобщее звучание ряда аккордов становилось все тише и тише. Оно переросло в тихое стаккато, и Чарли заметил, что люди вокруг него начали слабо постукивать себя, а иногда и своих соседей, по месту у основания горла. При этом голоса поющих начинали мягко вибрировать, все пение приобрело определенный ритм — быстрый, но ясно улавливаемый. Кажется, музыкальные фразы состояли из восьми тактов с мягким подчеркиванием первого и четвертого. На это звучание накладывалась мелодия из четырех тактов, которая повторялась, снова повторялась… все собравшиеся ждали чего-то, некоторые даже наклонились вперед в ожидании…
