Полковник вперился в него взглядом, что продолжалось ровно секунду, секунду, которая показалась Джонсу вечностью, причем на ум ему пришла легенда о медузе Горгоне, и он уже начал сомневаться в том, легенда ли это, когда полковник вытащил из кармана свернутый листок бумаги и вложил его я руку Джонса.
— Для гражданского вы очень быстро все понимаете. Честь имею!
Полковник выпрямился, повернулся кругом и, не оборачиваясь, вышел.
Джонс кинул взгляд на два свернутых послания, которые лежали перед ним, и подумал о том, что уж лучше бы его повесили.
Не хватало лишь одной записки. Он взял обе бумажки, поднял их и отпустил, чувствовал себя при этом школьником, который ест сухой хлеб, оставляя шоколад на потом.
Он спросил себя о том, не желает ли третий король-маг, тоже сделать ему подарок, но просто не знает, как это сделать.
Он снял трубку и набрал прямой адмиральский номер, думая лишь о том, не пришла ли в голову адмиралу мысль об отключении линии.
Нет, он этого не сделал. Он сидел у телефона и снял трубку, прежде чем кончился первый гудок. Так как с одной стороны могло быть не больше одного абонента, он не счел нужным первым начать разговор.
— У меня здесь было много народа, — сказал Джонс вместо вступления.
— Я тоже так думаю, — ответил адмирал, голосовые качества которого ничем не уступали рычанию полковника. Потом, после тягостного молчания: — Я надеюсь, что вы не догадались пригласить остальных?
Джонсу удалось извлечь из себя трехсложный крик мужского сопрано человека, возмущенного тем, что его обвинили в изнасиловании.
— Адмирал!
— Очень хорошо. Вы обладаете чувством инициативы, мой мальчик.
Джонса так и подмывало спросить, какие шансы он имеет в плане карьеры, но он удержался и стал ждать дальнейшего развития событий. С адмиралом было даже легко говорить, при том условии, естественно, если плевательница была под рукой. Ему подумалось, что адмиралу будет не так-то легко в отличие от полковника нанести ему личный визит, так как у него не было в Пентагоне своих апартаментов, а принять Джонса в своем кабинете в силу известных обстоятельств он также не сможет.
— Я бы никогда не решился вам об этом говорить, но мне надо уходить, и мы с вами, скорее всего, больше не увидимся. Дело в том, что вы нечаянно унесли с собой мою зажигалку.
— О! — только и смог произнести адмирал.
— К несчастью, у меня даже спичек нет, — продолжал Джонс. — Ну, хорошо, я вас оставляю в покое. Я сейчас спускаюсь вниз к ОРАКУЛУ. Был рад с вами познакомиться, сэр.
Он повесил трубку, засунул в рот сигарету, не зажигая, впрочем, ее, положил оба клочка бумаги в левый карман штанов и начал спускаться быстрым шагом в подземелье, которое даже аборигены Пентагона никогда не называли коридорами.
На углу того из них, который вел к ОРАКУЛУ, ему повстречался молодой лейтенант в морской форме, непонятно как здесь оказавшийся, который подошел, улыбаясь во весь рот.
— Огоньку, сэр?
— С удовольствием.
Офицер протянул ему зажигалку, которую почему-то забыл зажечь. Джонс взял зажигалку, прикурил и засунул ее в карман.
— Благодарю вас.
— Не за что, — ответил, удаляясь, лейтенант.
На контрольном пункте он спросил у часового, не было ли визитеров.
— Ни одного, господин Джонс.
— Это самая приятная новость за весь день.
Он расписался в журнале, потом прошел в конец коридора, по пятам сопровождаемый часовым. Каждый извлек свой ключ, и вдвоем они открыли комнату. Джонс подумал, что сможет почувствовать себя лучше, лишь когда этот день закончится.
— Вы это мне говорите? — спросил часовой, и Джонс понял, что произнес последнюю фразу вслух.
Он закрыл за собой дверь, быстро прошел маленькую прихожую, отодвинул засовы, преграждающие путь в святая святых. Он был один в этом храме. Джонс посмотрел на машину. Машина посмотрела на него.
— Рискую повториться, но все же скажу, — начал Джонс, как будто продолжая прерванный разговор, — на венец творенья ты абсолютно не похож. За все те невзгоды, которые ты нам доставил, ты мог бы выглядеть и поприличней!
