Никифор и слыхом не слыхивал о таком звере, как авторское право, но наживу чуял нутром и своего не упускал. Торг пошел по новому кругу.
— Хозяин, — флейтист говорил шепотом, видимо для того, чтобы не услышал Своята. — Напой еще что-нибудь, твоему дядьке торговаться легче будет.
— А тебе-то какой интерес?
— Да ну его, сквалыгу, нам все равно ничего не достанется, только кормежка, а музыку не отнимешь, она всегда с нами. Ну, напой Михайла Фролыч!
— Погоди, подумать надо…
«Почему „Катюша“ так сразу прижилась? Вернее, не так. Почему я с „Катюши“ начал? Даже не задумался, само как-то выскочило. Значит, подсознательно был готов. К чему? К тому, что поймут и примут? Я ведь уже вжился в ЗДЕШНЮЮ жизнь, должен такие вещи чувствовать. Может, и чувствую, но не понимаю, а надо понять, иначе промахнусь. Чем „Катюша“ отличается от остальных песен, вообще от всей музыки? Блин, консерватории не кончал, на гитаре только „блатные“ аккорды знаю…
Тогда заходим с другой стороны: музыка — один из видов воздействия на человека, значит, разновидность управления, причем напрямую — без посредничества словесного или визуального ряда. Чем воздействие „Катюши“ отличается… Ага! Есть две русские песни, которые знают во всем мире: „Катюша“ и „Подмосковные вечера“. Видимо, они универсальны, в том смысле, что „ложатся“ на любой менталитет.
Так что же, „Подмосковные вечера“ с ними разучивать? Нет, тут должно быть что-то еще. Когда была написана „Катюша“? Еще до Отечественной войны — в тридцатые годы. И сначала это была вовсе не солдатская строевая песня — ее исполняли с эстрады. Что тогда была за публика? Индустриализация, бурный рост городского населения… Вчерашние крестьяне, мягко говоря, не обремененные знанием мировой музыкальной культуры. То же, что и ЗДЕСЬ. Уже тепло!
Есть методика! Делаем обобщенный портрет слушателя и ищем аналогии между XX и XII веками! Патриархальное воспитание, крестьянский образ жизни, плюс военная тематика представления… Песни гражданской войны! А ну-ка!»
— Так, попробуем! Сначала, ты, — Мишка ткнул пальцем в сторону мужика с трубой. — Раз, два, три, четыре! — вместе с отсчетом Мишка взмахами руки задал «басу» темп.
«Бу-бу-бу» — загудела труба.
— Теперь ты, — Мишка обернулся к «ксилофонисту». — Делаешь так, как будто копыта стучат на галопе: тра, тра, тра.
— Теперь — ты! Ля, ля-ля-ля…
Белая армия, Черный баронСнова готовят нам царский трон.Но от тайги до британских морейКрасная Армия всех сильней!— А теперь так: тра-ля, ля-ля, ля-ля…
Так пусть же КраснаяСжимает властноСвой штык мозолистой рукой,И все должны мыНеудержимоИдти в последний смертный бой!— А вот ты, — Мишка обратился к одному из парней, играющих на рожках. — Попробуй сделать так: па-па, па-па, па-пам! — Мишка попытался изобразить звук горна. — И представьте себе, когда играете: скачут по дороге ратники — копыта стучат, оружие звенит, шлемы на солнце блестят. Ну, сначала: раз, два, три…
Музыкантам мелодия явно нравилась, играли, что называется, с душой. Мишка чуть не запел вслух. В том углу, где яростно торговались Своята с Никифором, опять наступила тишина. Когда затихли последние аккорды, первым опомнился Никифор:
— Ха! Да за такую музыку ты вообще бесплатно играть должен и благодарить еще!
— Убивец! С голоду же передохнем! Десятая!
— Пятнадцатая и музыка!
