Петька, сам того, конечно, не подозревая, держался за ритуал мертвой хваткой.
— Бей, или я ударю! — упорствовал Мишка.
— Кто? Ты? Мозгляк, да я тебя…
Бум. На ногах Петька устоял, но ориентировку в пространстве на некоторое время утратил.
— Все, или еще хочешь? — вежливо поинтересовался Мишка.
— Нечестно! — вдруг заорал Пашка. — Нечестно, ты исподтишка…
— Тебе тоже дать? — Мишка даже не стал разворачиваться в сторону второго двоюродного брата, лишь скосил на него глаза.
Пашка, на всякий случай, отскочил немного назад, но не угомонился:
— Все равно — нечестно!
Мишка повернулся к братьям спиной и сделал вид, что направляется к воротам. «Апостолы» с криком (а как же без крика?) кинулись на него оба одновременно. Мишка сделал короткий шаг в сторону, и Петька сам напоролся солнечным сплетением на выставленный Мишкин локоть. Мишка развернулся к младшему «апостолу»… Пашки не было. Вернее, он был, но лежал на земле, а верхом на нем сидел непонятно откуда взявшийся Роська и уже нацеливался настучать Пашке по физиономии.
— Роська, назад!
— Роська, перестань, мы — шутейно. Я ребятам приемы показывал. Слезай.
— Холоп!!! — завизжал Пашка. — На хозяина руку поднял!!! Головой ответишь!!! Семен, Панкрат, кто-нибудь! Вяжите его!!!
— А ну, заткнись! — Мишка пнул орущего двоюродного брата ногой в бок. — Заткнись, я сказал!
Пашка прекратил блажить, но было уже поздно — во двор выскочило двое холопов, и один из них был старшим никифоровским приказчиком Семеном.
— Стоять! — Мишка постарался придать своему голосу как можно больше властности. — Стоять, никого не трогать!
Не тут-то было! Для Семена он был всего лишь мальчишкой. Мало ли, что родственник хозяина: приехал и уехал, а с Пашкой Семену дальше жить.
— Панкрат! — скомандовал старший приказчик второму мужику. — Вяжи Роську! В погреб его, пока хозяин не решит.
Мишка свистнул, вызывая из дома Кузьму с Демьяном, и, выхватив из ножен кинжал, встал между Роськой и Панкратом.
— Только сунься, козел, кишки выпущу!
Панкрат нерешительно затоптался на месте, вопросительно оглянулся на Семена.
— Михайла, ты того… — Семен явно находился в затруднении. — Ты не у себя дома! Там распоряжайся, а здесь…
— Оглянись! — Мишка подбородком указал Семену за спину.
На крыльце стояли Демка и Кузька: еще не разобравшись в происходящем, оба уже тянули, на всякий случай, из ножен кинжалы.
— Семен, слыхал, как мы намедни троих упокоили? Тебе это надо? Роська за меня вступился, беру его грех на себя, так и доложишь Никифору Палычу, когда проспится. Понял меня?
— Так это… — Семен еще раз оглянулся на стоящих на крыльце близнецов. — А не сбежит?
— Беру все на себя!
— Пашка, паскуда! — подал неожиданно голос скорчившийся на земле Петр. — Удавлю, как кутенка! Сам все подстроил, зараза, а теперь воешь! Сенька, пошел вон! Отцу ничего не говорить! Роська ни в чем не виноват.
— Петр Никифорыч, нельзя не сказать, хозяин все равно все узнает.
— Тогда вали все на меня! Я сам все отцу объясню.
— Ну, как знаешь, Петр Никифорыч, — Семен явно обрадовался, спихнув с себя ответственность. — Только ты уж, с Михайлой…
— С Михайлой Фролычем! — жестко поправил Петька.
— С Михайлой Фролычем… вы уж хозяину все, как есть…
— Я сказал — ты слышал! Иди отсюда!
— Спасибо, братан! — Мишка протянул Петру руку, помогая встать, потом подал ему свой кинжал. — Вот, держи на память!
— Ой, а у меня монетки никакой нет! Нельзя нож дарить — жизнь порезанная будет!
— Это не нож, а боевое оружие, вражьей кровью омытое! Признаю тебя достойным быть ратником Младшей стражи! Никакой монетки не нужно!
