— Даже и не берусь, но намек понял. До крайности Никифор дело доводить не станет, — Ходок с интересом глянул на племянника хозяина: такой аргументации от тринадцатилетнего пацана он, похоже, не ожидал. — Хорошо, будем надеяться, справитесь. Тогда, значит, так и решаем: Роську до завтрашнего утра прячем, о находке вашей — молчок, разговоры о выкупе — после всего. Осталось последнее… — Ходок неожиданно притянул к себе Роську и заглянул ему в глаза. — Ну, допустим, выкупился ты, что дальше? Куда пойдешь, как жить будешь?
— К ним попрошусь, в воинское учение. Демка сегодня мне сказал, что я достоин.
— Вот оно как… — Роськин ответ тоже оказался для кормщика неожиданностью. — Что, Михайла, и впрямь возьмешь?
— Решать, конечно, деду, но думаю, что мне не откажет.
Ходок нахмурился, потеребил пальцами бороду, потом, хлопнув себя ладонями по коленям, поднялся с лавки.
— Ну, если вы уже все решили… — недоговорив, кормщик отвернулся и принялся ссыпать в кошели пересчитанные и рассортированные монеты. В амбаре повисла неловкая пауза. Такое проявление чувств видавшего всякие виды морехода оказалось для ребят полной неожиданностью. Всем вдруг стало понятно, что Ходок за многие годы привязался к Роське, и то, как легко парень соглашается с ним расстаться, не на шутку расстроило кормщика.
— Ходок… — Роська потянулся подергать своего воспитателя за рукав, но тот уже затянул завязки на кошелях, резко обернулся и швырнул их Мишке.
— Всё! Забирайте свою добычу и уматывайте! — Ходок выговорил это зло, не глядя на ребят. Помолчал, играя желваками на скулах, одернул рубаху и добавил: — Идите, Роська здесь пока побудет.
Успел Пашка наябедничать отцу или нет, осталось невыясненным — дед с Никифором наопохмелялись так, что снова уснули прямо за столом. Немой же в продолжении банкета участвовать не стал, а выпив чуть ли не кадушку рассола и весьма характерными жестами выяснив у Семена, где можно попользоваться услугами гулящих девок, отбыл в указанном приказчиком направлении.
Вернулся Немой только вечером, голодный, как крокодил, и засел на кухне, без разбора поглощая все, что предложила ему кухарка. Продолжалось это долго, потому что из-за ранения в горло откусывал он пищу очень маленькими кусочками, а потом еще долго и тщательно жевал. Челядь, то ли забыв о нем, то ли посчитав еще и глухим, сплетничала не стесняясь. Результатом сидения на кухне стало то, что Немой вытащил уже засыпавшего Мишку из постели и заставил рассказывать о произошедших утром событиях.
Рассказывать ему что-либо оказалось сущим мучением. Полное отсутствие мимики и вообще какой-либо реакции на сказанное создавало ощущение, что Немой либо не понимает собеседника, либо вообще не слышит. Выслушав Мишкино повествование, он некоторое время посидел в задумчивости, а потом, даже не взглянув на Мишку, завалился спать.
