— А еще: у Михайлы рука легкая оказалась — Афоню теперь иначе как кобелем и не кличут. А бывает, что и кривым кобелем.
— Кривой кобель — это… Кхе! Смачно! Умеет народ назвать. Долго еще пустомелить будешь? Не с этим же пришел?
— Правда твоя, Корней Агеич, не с этим. Ты вот недавно Михайлу к волхве посылал.
— Ну да? — ненатурально изумился дед. — А зачем?
— Как «зачем»? У нее деревня пустует, а тебе холопов девать некуда… Ой!
Илья испуганно прикрыл рот ладонью, а дед сокрушенно покачал головой:
— Всё знают, ну что ты поделаешь? Ну и что же она мне ответила?
— Так кто ж знает? С другой стороны, холопов ты к ней не ведешь, так что, по всему выходит, она тебе отказала. Тем более, что и знамена нынче на том берегу объявились.
— Какие знамена?
— Обыкновенные — на дереве затес сделан, а на затесе знак выжжен.
— Что за знак? — деловито осведомился дед, сразу же став серьезным и сосредоточенным.
— Неведомо! Таких знаков никто никогда не видел.
— Ну-ка изобрази, вон около стены земля оттаяла.
Илья нацарапал щепочкой что-то отдаленно напоминающее знак равенства, только с очень толстыми черточками. Даже не черточками, а, скорее, сильно вытянутыми прямоугольниками. В середине каждого прямоугольника имелся полукруглый вырез.
— Кхе… И я не видел. Михайла, что скажешь?
— Не знаю, деда, что-то знакомое, но никак не соображу. Вообще-то есть правило: чем проще знак, тем древнее род.
Дед снова принялся допрашивать Илью:
— Когда, говоришь, знамена появились?
— Сегодня с утра заметили. Видать, ночью ставили.
— Ночью выжечь, и чтобы дозорный не заметил? — усомнился Корней.
— Да, без огня не выжжешь, — согласился Илья. — Значит, вчера.
— От кого вчера дозорные были?
— Десяток Фомы вроде бы.
— Совсем распустились, у них под носом… Илюха, ты служить пришел? Тогда быстро ко мне Фому зови!
В этот момент Мишка все-таки понял, что напоминает ему нацарапанный Ильей знак.
— Вспомнил, деда! Знаю, что это такое! Ярмо, в которое быков запрягают!
— И правда, Корней Агеич, похоже на ярмо, — приглядываясь к собственному рисунку, поддержал Мишку Илья.
— Кхе… Ярмо разъятое, — дед поскреб в бороде и вдруг озабоченно нахмурился. — Промахнулись мы с тобой, Михайла. Тут не тридцатью коленами пахнет, а как бы и не сотней…
— Две с половиной тысячи лет? Не может быть!
— Может, Михайла, очень даже может… Удивительно, конечно, даже жуть берет, как подумаешь, но может.
— Деда, ты о чем это?
— Сказка, конечно, языческая, и христианам ей верить не след, однако же в те времена никакого христианства еще и в помине не было… Знаешь, откуда у людей ремесла и знания появились?
— Ну…
— Не знаю, деда.
— Кхе… В незапамятные времена, когда люди жили в дикости, землю не пахали, ремесел не знали, городов не строили, Сварог сбросил с небес на землю три золотых предмета: ярмо, чашу и то ли серп, то ли топор — по-разному рассказывают. Люди те предметы подобрали и через это постигли разные умения и ремесла. Кхе… Так вот, если на знаменах — то самое ярмо… Понимаешь?
— Понимаю, деда… Но это же — согласие! — осенило Мишку. — Нинея нам показывает истинную древность своего рода, чтобы понимали. И в то же время… Мы признали ее боярские права, в том числе на земли и знамена, а она показала, что признает наше признание… то есть…
— Заблудился ты языком, Михайла, но мыслишь верно.
— Надо, деда, тебе к Нинее ехать.
— Погоди, такие дела суеты не терпят, опять же с беспорядком разобраться надо — Фоме мозги вправить. Вот что, Илюха, зови-ка ты ко мне всех десятников. И Аристарха тоже. Зачем зову, не говори, позвал, мол, и все. Кроме Аристарха — ему обскажи, пусть подумает, как будем Фому наказывать.
— Корней Агеич, — спохватился Илья, — так не все еще про знамена-то!
— Чего ж молчишь-то?
— Так мудрость послушать когда еще доведется…
— Илюха!!!
— Да… Это самое… Собака там. На шее вроде бы грамотка берестяная привешена, но никого к себе не подпускает. И не уходит — ждет чего-то.
— Деда, это, наверно, одна из Нинеиных собак, — догадался Мишка, — они меня знают.
— Ну так не стой, верхом-то сможешь?
— Боюсь ногу разбередить.
— Тогда в санях, грязища, конечно, но проедешь. На лед не выезжай, по мосткам пешком пройдешь. Давай-давай, не тяни! А ты, Илюха, зови десятников. Хотя… Михайла, я с тобой поеду, надо самому на знамена глянуть. Илюха, не стой! Чтобы к моему возвращению десятники здесь были!
На другом берегу Пивени действительно оказалась одна из Нинеиных собак. Узнав Мишку, она энергично завиляла хвостом и, подбежав, отвернула голову в сторону, подставив открытую шею — знак полного подчинения у собак и волков. Мишка вытащил из веревочной петли свернутую в трубочку бересту и протянул «почтальону» специально припасенный кусочек мяса. Собака сглотнула угощение, еще раз вежливо вильнула хвостом и потрусила домой.
