— Ну ладно, тогда мы поехали.
Мишка, усевшись с помощью ребят на крупе коня, прижался к обтянутой кольчугой спине Глеба и закрыл глаза.
— Эй, Михайла, ты только не усни, а то свалишься. Слышишь? — Угу… Глеб тронул коня и, видимо опасаясь, что Мишка действительно уснет и свалится, продолжил разговор:
— Как же ты один с пятерыми справился?
— Повезло…
— А кто такие?
— Не знаю…
— Специально тебя поджидали?
— Не-а, случайно наехал.
— Да, если б специально ждали, ты бы от них не ушел… А ребята твои молодцы — сразу на помощь кинулись.
— Так учим же…
Убедившись, что Мишка внятно поддерживает разговор, Глеб понукнул коня и поехал быстрее. Мишка запрыгал на крупе коня, каждый толчок отдавался болью во всем теле.
— Дядя Глеб, помедленнее…
— Потерпи, парень, недалеко уже. Ну и напугал ты всех! Кобыла твоя прибежала — вся в пене, дрожит, бок в кровище. Дед твой как раз с Выселок вернулся, поднял всех, кого нашел… Ничего не понятно, ребята твои тоже — убежали и сгинули. Ты не спишь там?
— Не сплю.
— Вот я и говорю: ничего не понятно, куда идем, с кем встретимся? Нас-то пятеро всего набралось, остальные все в полях ночуют. Хорошо, хоть собака след взяла, а то и не знали бы, где искать.
— Угу.
Разговаривать не хотелось, Мишка отзывался только для того, чтобы показать Глебу, что не уснул.
— Мать твоя перепугалась, вон, смотри: в воротах стоит.
Мишка вытянул шею, выглядывая из-за плеча Глеба. Действительно, в воротах были видны фигуры нескольких женщин.
— Аня! — еще издали закричал Глеб. — Все хорошо! Цел твой парень, и остальные тоже все целы!
— Мишаня! — из группы женщин выбежала мать, схватила Мишку за полу рубахи. — Ой, а кровь-то…
— Не его это, — успокоил Глеб. — Парень твой — богатырь, один с пятерыми схватился, двух татей уложил, вот и замарался.
До самого дома мать так и шла рядом с Глебовым конем, держа Мишку за полу и время от времени тихо повторяя:
— Мишаня, сынок…
А Мишка каждый раз так же тихо отзывался:
— Все хорошо, мама.
На подворье Глеб помог Мишке слезть на землю, держа за шиворот, как щенка. Хотел было спешиться и сам, но отчего-то передумал и только спросил:
— На крыльцо-то влезешь, богатырь?
Мать подхватила Мишку под руку, под другую подлез еще кто-то, Мишка не разобрал — кто.
— Спаси тя Христос, Глебушка, — мать поудобнее перехватила Мишкину руку, — мы теперь сами доберемся.
— Не на чем… Аня, сейчас Никола Юльку подвезет — он сначала к ее дому завернул, наверно, за лекарством… Ну, я поехал.
Дальнейшее Мишка воспринимал уже смутно. Его раздевали, укладывали, Юлька прикладывала к больным местам что-то горячее, остро пахнущее лекарством, обматывала тряпками, а он все ловил какую-то ускользающую мысль. Так и не поймал — уснул.
На следующий день мать разбудила Мишку далеко за полдень. Все тело ныло, и вставать не хотелось настолько, что Мишка даже попробовал покапризничать, как маленький, но мать проявила твердость:
— Такие болячки, как у тебя, припарками только у стариков лечат, а для молодых главное лекарство — движение.
— Юлька сказала? — догадался Мишка.
— Она, — подтвердила мать. — И правильно сказала! Пошевелись, пошевелись, кровь разойдется, и всякие синяки-шишки быстрее пройдут. Да ты и проголодался, поди?
Стоило матери напомнить о еде, как Мишка почувствовал прямо-таки волчий голод. Попробовал намекнуть матери, чтобы еду принесли в постель, но получил решительный «отлуп».
— Вот тебе чистая одежда, одевайся, умывайся и ступай на кухню, там тебя покормят. И хватит стонать! Дед вернется, еще добавит тебе.
— За что? — Мишка обрадовался продолжению разговора, позволяющего еще хоть немного поваляться в постели. — Все же хорошо вчера закончилось.
— А оружие кто вчера потерял? В прежние времена за потерю оружия ратника казнить могли или изгнать, до тех пор пока новое себе не добудет.
— Так я же вчера один против пятерых был!
— А сегодня из твоего самострела в деда или в братьев стрелять будут!
— Дед в погоню пошел?
— Да, еще затемно. Забрал всех твоих ребят, Глеба, Данилу, да еще Бурей за ним увязался. Ну и Стерв[19], конечно, с ними. Еды, себе и коням, на три дня взяли.
— Какой Стерв?
