— Охотник. Отец Якова. Помнишь, вчера с собакой тебя искать ходил? В крещении Евстратий, только он сам ни выговорить, ни запомнить никак не может.
— Ладно, Стерв — понятно, а Бурей-то зачем потащился?
— А ну-ка, хватит мне зубы заговаривать! Поднимайся!
Со стонами, кряхтеньем и оханьем, как столетний дед, Мишка выдрал себя из постели и смотал наложенные Юлькой повязки. Картина открылась — как в фильме ужасов. Половина груди, правый бок и левая рука от локтя до плеча представляли собой почти один сплошной синяк.
Девки на кухне встретили Мишку какими-то перепуганно-восторженными взглядами и все норовили чем-нибудь услужить. Сенька, притащивший отчищенный от крови кинжал, тоже пялился на старшего брата, как на сказочного богатыря. Анька с Машкой извели расспросами о вчерашнем побоище так, будто Мишка истребил целое войско.
Едва удалось отделаться от сестер, явился «кинолог» Прошка и принялся уговаривать взять щенка. Мишка сначала не понял, к чему тот клонит, но потом главный «собаковед» Младшей стражи прямым текстом объяснил, что с собакой Мишку никакая нечистая сила уже подстеречь не сможет. Собаки, мол, ее за версту чуют и хозяина предупреждают.
Мишка понял, что вокруг него творится что-то непонятное, и взял Прошку в оборот. Тут-то все и выяснилось. Оказывается, с раннего утра к церкви началось самое настоящее паломничество. Ратнинцы шли посмотреть на двух упырей, которых отец Михаил, назвав исчадиями ада, отказался отпевать и запретил хоронить на кладбище.
В Прошкином описании убитые получались натуральными динозаврами: зеленые, пятнистые, лика человечьего не имеющие.
— Но лица-то у них человеческие?
— Не-а! — уверенно констатировал «кинолог». — Ни глаз, ни носа, ни ушей, все зеленое с пятнами, только зубы торчат. Тетка Варвара говорит, что их та ведьма наслала, у которой тебя отец Михаил в том году отбил. Все успокоиться не может, хочет тебя извести.
— Прошка, ты сам видел, что у них лиц нет, или кто-то рассказывал?
— Сам видел! Жуть такая: ни глаз, ни носа…
— Ладно, ладно, это я уже слышал. А пойдем-ка, Прош, глянем на них.
— Ты чего, Минь, вчера не насмотрелся?
— Так некогда было разглядывать, все больше бить приходилось. Ну что, пойдем? Или боишься?
— С тобой — не боюсь!
От этого «с тобой» Мишку аж в краску бросило — такой верой и преданностью были наполнены слова «кинолога».
Трупы лежали поодаль от церкви, на тех же носилках, на которых их приволокли ратники Младшей стражи. Чуть в сторонке кучковались бабы, что-то горячо обсуждая и мгновенно умолкнув, стоило только в поле их зрения появиться Мишке. Мишка подошел поближе и сразу же убедился, что Прошка не врал — лиц у покойников не было.
На головы обоим были накинуты капюшоны маскхалатов, оставляя открытыми только рты и подбородки. У одного из убитых вся борода и усы были залиты кровью, так что из-под капюшона торчал какой-то жуткого вида кровавый колтун, а второму в растительность на лице густо набились трава, опавшая хвоя и прочий лесной мусор. К тому же, видимо в предсмертной судороге, он жутко оскалился. Впечатление создавалось сильное, ничего не скажешь.
— Так, Прохор, — многообещающим тоном произнес Мишка, — сейчас будем из этих тварей бесов изгонять, я только за отцом Михаилом схожу.
— Что? Прямо здесь? — поразился «кинолог».
— А где же еще? Жди.
Мишка, ощущая спиной множество направленных на него взглядов, решительным шагом направился к церкви. Отец Михаил молился. Стоя на коленях, негромко бормотал и клал поклоны перед иконостасом.
