— Вроде бы было… может быть, — Сучок, похоже, сам не был уверен в достоверности истории. — Рассказывают, что ждали, когда первая женщина в ворота войдет, а жена зодчего как раз ему обед принесла. Ну ее и… того. А он после этого с башни вниз головой кинулся. Любил жену очень. Да если б это правдой было, кто бы за строителей замуж выходил?
— Ну ты-то как раз не женат, — подколол Мишка, — а если надумаешь Алену в стену замуровать, так она тебе всю крепость по бревнышку разнесет.
— Тьфу! Все тебе шуточки, Лис!
— Да брось ты, старшина. Не плакать же, в самом деле? Вон у меня полморды сожжено, даже не знаю, буду ли левым глазом видеть, но не скулю же!
— Дикие вы какие-то, — мрачно отозвался Сучок. — Даже дети насмерть бьются.
— Делай, что должен, и будет то, что будет.
— Будет… — Сучок поморщился, как от зубной боли. — У тебя, говорят, троих убили, для них уже ничего не будет.
— У меня — одного, — поправил Мишка. — Еще двух девчонок бунтовщики зарубили.
— Девчонок? Ну вы звери.
— А лучше б было, если бы нас сонных вырезали? Ты хоть знаешь, старшина, что здесь было?
— И знать не хочу! Лучше — не лучше… Лучше, когда вообще никого не убивают! Лучше бы ты, Лис… — Сучок вдруг замолк на полуслове. — Слушай! А даже если бы и была яма, то все равно не получается!
— Это как? — не понял Мишка. — Что не получается?
— А нету там, где мы сейчас строим, такой глины! Шкрябка объяснял, что раньше, когда-то давно, там высокий холм был, потом он осел, а река вокруг него другой глины и песка намыла. Потому эта глина только наверху, в середине острова, есть, а мы-то строим с краю!
— Погоди, погоди. Выходит, что даже если бы вы действительно человека там зарыли, его одежда все равно не могла бы в той глине запачкаться?
— Ну да!
— Что ж, тот, кто на вас напраслину возвел, специально на середину острова бегал, чтобы тряпку вымазать?
— Не-а! Для этого место надо знать. Мы смотрели, на том месте еще недавно, несколько лет назад, глину брали. Она для обжига хороша — посуду делать, другие вещи.
— Вспомнил! — возопил вдруг Сучок. — Вспомнил! Мы же кучу этой глины к себе притащили, хотели попробовать кирпичи из нее делать! Любой к этой куче подойти мог, даже и не зная, что ее в этом месте нет, а надо за ней на середину острова мотаться!
"
— Так, старшина, можешь больше об этом деле не беспокоиться, — уверенно заявил Мишка. — Я сам с отцом Михаилом все обговорю, никаких подозрений на тебе больше не будет.
— Что, так просто?
— Проще некуда. Ну не таскали же вы покойника до середины острова, чтобы в глине вымазать? Да и не знали вы тогда про ту глину, начинали-то вы стройку больше месяца назад.
— Ага. Как положено — в новолуние, а закончили в русалью неделю. Все по обычаю!
Да, обычаи артель соблюдала неукоснительно и строжайшим образом, Мишка однажды сам в этом убедился. Приехав в тот день на стройку "из учебной усадьбы", он стал свидетелем весьма впечатляющего зрелища. Голый по пояс плотник по кличке Куна тащил, надрываясь, к берегу Пивени здоровенное бревно, а остальные артельщики по очереди хлестали его по спине розгами.
По окончании экзекуции, когда бревно было сброшено в реку, Сучок объяснил Мишке смысл произошедшего. Оказывается, Куна проглядел бревно с сучком, выросшим не на поверхности ствола, а изнутри. Такой сучок потом выпадает из бревна, оставляя после себя косую круглую дырку. Это считается очень плохой приметой, способной навлечь на жильцов множество бед.
— Вот-вот, по обычаю, — решил приободрить Мишка плотницкого старшину. — Отец Михаил умён, все поймет. А того, кто на нас напраслину возвел, мы, наверно, никогда не узнаем — тайна исповеди, сам понимаешь.
— Ну и слава богу! — Сучок вздохнул с явным облегчением. — А то, что мы под дом конский череп положили, мед, хлеб, воск… Церковью это не возбраняется. Мы даже череп лошадиный старый взяли, не стали коня губить…
