— Половину! — выпалил Сучок и настороженно уставился на Мишку. — Вся работа наша, твоя только задумка.
— Да? А то, что на моей земле лесопилка стоять будет? А то, что мой лес вы на доски пилить будете? А то, что в ущерб моей работе прибыток себе зарабатывать станете?
В принципе Мишка был не против предложения плотницкого старшины, но не поторговаться — потерять лицо, уважать не станут. Аргументы оказались весомыми — Сучок поколебался и осторожно спросил:
— Какую ж ты долю себе хочешь?
— Не дергайся, старшина! Я же понимаю: половину ты запросил для того, чтобы выторговать четверть. Что, не так?
— Не так! Половина — цена справедливая!
— Справедливая? А давай-ка подсчитаем! Сколько тебе останется с цены досок, если лес ты у меня будешь покупать, за пользование лесопилкой платить, за задержку строительства тоже платить? Да еще не забудь, что доски до покупателей довезти надо — перевоз ведь не бесплатный. Погрузить — людей опять от строительства отвлечешь. Сколько-то народу с досками отправить придется, пока довезут, пока расторгуются, пока вернутся… Опять люди от работы отвлечены. Ну, много тебе останется?
Сучок совсем сник. Снова сцепил пальцы рук, опустил голову и пробормотал:
— Лис он и есть Лис. Так обведет, что еще и должен останешься.
— Я же сказал: "Не дергайся, старшина". Признавайся: рассчитывал на четверть?
— Чтоб тебя леший… Рассчитывал.
— А я рассчитывал дать тебе тридцать пять досок из каждой сотни. Не кочевряжился бы — так бы и урядились. А теперь даю тридцать. Согласен?
— Много тебе навару с пяти досок!
— Не в наваре дело, старшина. Я тебе возможность на волю выкупиться даю, а ты норов мне показывать принялся. За то и вира с тебя. Грамоту писать будем или на слове согласимся?
— На слове? С Лисом? — начал было Сучок, но, вспомнив о норове, тут же поправился. — Согласен. Верю на слово.
— Тогда еще одно условие.
— Что еще? — опять насторожился плотницкий старшина.
— Не бойся, условие простое. О нашем договоре не болтать. Своим скажи, чтобы охотнее работалось, но больше никому.
— Это можно. Не беспокойся, Лис, не разболтаем.
— Теперь еще одно дело. Подбери несколько вязов обхвата в полтора, отложи отдельно, пусть выдерживаются, я потом скажу, что с ними делать…
Дверь распахнулась, и в горницу вошла Листвяна в сопровождении кухонной девки, несущей поднос с едой. Ключница строго глянула на Сучка и объявила:
— Михайле Фролычу поесть надо, скоро лекарка придет перевязку делать!
Сучок послушно поднялся с лавки, но Листвяна остановила его:
— Погоди, старшина, дело к тебе есть, — ключница жестом велела холопке поставить поднос на лавку и обратилась к Мишке. — Михайла Фролыч, надо бы плотников на новые огороды послать — ограду поправить, да и избушку хоть небольшую поставить, девки в шалашах намучились. А так и снасть огородную будет где хранить, и от непогоды укрыться, и переночевать, если потребуется. Если не хочешь много народу от крепостного строения отрывать, так можно всего двоих-троих плотников, а в помощь им десяток ребят из воинской школы. Хоть бы и десяток моего Первака.
Сучок вопросительно глянул на Мишку, тот согласно кивнул:
— Хорошо. Только, старшина, ты взял бы, да сам съездил или Гвоздя послал. Там надо опытным глазом посмотреть, по-моему, место для деревеньки подходящее.
— Добро, сделаем, — согласился Сучок. — Гвоздя пошлю, он хорошо места для жилья выбирать умеет.
— Так я прямо сейчас пошлю кого-нибудь из ребят в воинскую школу и в крепость? — спросила Листвяна. — Чтобы уже сегодня Первак свой десяток на огороды привел.
— Посылай.
— Михайла Фролыч, тебя покормить или сам попробуешь?
— Сам, только под спину мне чего-нибудь подложи, чтобы сидеть можно было.
Мишка переждал приступ головокружения, более слабый, чем вчера, и принялся запихивать в себя еду — аппетита не было совершенно никакого, хотя и не тошнило. Листвяна, заметив, что Мишка глотает с усилием, тут же заботливо подала кружку с квасом.
— Запей, Михайла Фролыч.
Дело пошло легче, а Листвяна сидела рядом и ворковала:
— Хорошо молодым быть — любые болячки быстро проходят и силы быстро восстанавливаются, — Мишка решил, что речь идет о нем, но оказалось, Листвяна имеет в виду Юльку. — Молодая лекарка аж три ночи возле тебя просидела, вся серая с лица сделалась. А выспалась — и опять как яблочко наливное.
