Мишка попытался сделать успокаивающий жест и только тут обнаружил, что все еще держит в руках кинжалы. Чувство неловкости или стыда обезоруживает, как известно, надежнее болевого приема. Правда, не всех, некоторых приводит в ярость, но здесь был явно не тот случай. Чувствуя, что катастрофически краснеет, Мишка торопливо убрал оружие, одновременно отвечая Никифору:
— С чьих слов я "пою"? А кто в Ратном такие слова знать может? Или мы с тобой не в глухом селе, а в Киеве или даже в Царьграде? Некому здесь меня такому учить, и тем более некому под тебя копать, да и незачем. Думаю, что ты и сам это все прекрасно понимаешь. Теперь ответ на второй вопрос: "Чего я хочу?" Знаешь, дядька Никифор, древние римляне говорили: "Там, где ты ничего не можешь, ты не должен ничего хотеть". И опять ты знал ответ — я не могу ничего, только рассказывать кое-что да торговаться. Значит, все, что я хочу — пятина от прибытков. А теперь твоя очередь. Ты так и не ответил, хочешь ли ты, чтобы я продолжал? Только пугал да дрался. Напугать у тебя не вышло, а дерутся только тогда, когда слова бесполезны. Тебе что, нечего мне сказать?
— Ты, племяш, тоже ответ знаешь, иначе не просил бы за мужиков. Что, скажешь, не так?
— Так.
— Ну и будет дурака валять. Рассказывай.
— Ты послал Петра учиться у нас, чтобы он мог потом командовать охраной твоих караванов. Не просто так, а потому, что дороги трудны и опасны, и в пути караван предоставлен сам себе — надеяться, кроме себя, не на кого. Так?
— Так.
— Представь себе, что на расстоянии дня пути по всем дорогам расставлены постоялые дворы. За крепкими стенами, с полной обслугой и с отрядом стражи, который отвечает не только за охрану самого постоялого двора, но и за безопасность на порученном ее попечению куске дороги. Понимаю, что дело это не на один год и для тебя одного неподъемное. Создай купеческую общину, товарищество, братство — важно не название. Дело не только в том, что на равном расстоянии друг от друга будут находиться места, где можно укрыться на ночь, получить горячую еду, удобный ночлег, помощь лекаря, кузнеца и других нужных путешественникам мастеров. Гораздо важнее другое — сведения. Сделать так, что на каждом постоялом дворе возможно будет получать новости: где какие цены, в каких местах нужда в тех или иных товарах, куда ехать небезопасно… Понимаешь?
— Ну-ну, дальше.
— Нет, погоди, дядька Никифор. Для купцов эта информация… эти сведения важны или не очень?
— Важны. Бывает, едешь и не знаешь: что впереди ждет, удачно ли расторгуешься, сколько княжьи мытники с тебя сдерут, безопасны ли дороги, проходимы ли переправы?
— Значит, за эти сведения купцы будут готовы подчиняться определенным правилам?
— Правилам? Я думал, их за плату давать надо. Каким правилам?
— Я начал с того, что ты организуешь купеческую общину. Поначалу она будет нужна для строительства постоялых дворов, и создавать такие общины надо в разных городах, чтобы строители шли навстречу друг другу. Но потом удержать купцов в общине можно возможностью получения свежих новостей, потому что тем, кто в общину не входит, их давать не будут.
— Понятно, а правила-то тут при чем?
— Скажи, дядюшка, а часто ли купцы с торговыми спорами на княжий суд ходят?
— Да ты что? Без штанов оставят! Поборы такие, что и вспоминать тошно. Ежели убийство или грабеж, тогда приходится, никуда не денешься, а с чисто торговыми делами — нет: себе дороже.
— А в Русской Правде много ли о торговых делах сказано?
— Почти ничего. Мономах, правда, добавил туда про лихоимство да про сроки держания закупов, а больше ничего и нет.
— Как же вы свои купеческие споры разрешаете?
— По здравому смыслу, да и обычаи уже сложились, как же без них?
— А если все эти обычаи и примеры разрешения самых частых споров записать? Создать Купеческую Правду! И торговый суд учредить! А тех, кто решениям этого суда не подчиняется, делать изгоями: не пускать на постоялые дворы, не давать им в долг, не покупать их товар. В иной раз и силу применить, воины-то и в Гостиных дворах, и на постоялых дворах будут. Вот, смотри: делим все земли на разные куски. То, что под своим присмотром держит стража постоялого двора, назовем уездом. Там уездный суд — для мелких дел. Судьей, кстати, может быть и тиун постоялого двора, а за исполнением приговора будет следить командир стражников. Землю, на которой держит власть удельный князь, назовем волостью. Там волостной суд. Судей купцы, входящие в общину, избирают из своей среды, на определенный срок. В больших городах — городские суды. А верховный суд у тебя — в Турове. С самыми важными делами — туда. А уж как силой Верховного торгового суда распорядиться, ты и без меня придумаешь. Ведь придумаешь же?
— Гм, это что же, ты меня купеческим… э-э… митрополитом, что ли, сделать надумал?
— А Туров — купеческой столицей Руси!
