Разговор дяди с племянником на ладье закончился, в конце концов, тем, что оба напились вполне добротно. Мишка, правда, изображал опьянение гораздо большее, чем имело место на самом деле, но окосел достаточно сильно, а Никифор… кто его поймет. Выпил он много, но "держать хмель", как Мишка заметил еще в Турове, умел.
Поначалу оба валяли дурака — Мишка излагал свою концепцию, отвлекая Никифора от главного вопроса, а дядюшка "давил на психику", не пренебрегая и физическим воздействием на шустрого племянника. Потом Никифор вроде бы заинтересовался, разговор принял вполне деловой оборот, но в какой-то момент, когда Мишка от выпитого вина, видимо, потерял бдительность, снова всплыла тема источника Мишкиных знаний. Пришлось притворяться пьяным вдрызг. В ответ на упорные расспросы купца Мишка понес околесицу, перемежаемую ругательствами на разных языках — ему почему-то это показалось очень остроумным. Никифор терпеливо выслушивал все эти: "фак ю, онкл Ник", "донер веттер нох айн маль", "порка Мадонна" и даже "узю сиким" — услышанное однажды на рынке от азербайджанцев. Терпел и снова в разных вариантах повторял свои вопросы. Сколько на самом деле племяннику лет? Кто учил? Где читал?
Наконец Мишка привалился к плетеной стенке "каюты" и, невнятно пробормотав: "Нинея, все спрашивай у Нинеи", сделал вид, что "отрубился". Под недовольное ворчание Никифора и журчание вина, наливаемого в кубок, он и уснул.
Проснулся Мишка поздно — солнце стояло высоко, ладья, судя по доносящимся снаружи звукам, уже добралась до Нинеиной веси и даже начала разгружаться. Все тело затекло от неудобной позы, во рту было сухо и гадостно, голова болела и, как выяснилось при попытке встать, кружилась. Однако все неприятные симптомы похмелья проявлялись в не очень острой форме; видимо, молодой организм справлялся с алкогольной интоксикацией достаточно хорошо, а может быть, просто выпили не так уж и много.
Тихонько постанывая и матерясь про себя, Мишка выбрался наружу, поискал бадью с питьевой водой и жадно припал к берестяному ковшу.
— О! Михайла! — услыхал он донесшийся с берега голос Ильи. — Приехал, значит? Ну с возвращеньицем.
— Здравствуй, Илья. Приехал, а вы, значит, уже разгружаете? Никифора не видел?
— Видал. Он к боярыне пошел, сразу, как причалили. Так и сидит там до сих пор.
Спрашивать, давно ли причалили, Мишка не стал — не захотелось позориться перед Ильей, впрочем, тот, скорее всего, понял Мишкино состояние и сам. Как говорится: "В пьянке замечен не был, но по утрам жадно пил холодную воду".
Мишка немного постоял, наблюдая за разгрузкой и вяло отвечая на приветствия "курсантов", усердно таскавших на берег мешки и тюки, а потом, решив, что пора и честь знать, направился в кормовую избу за своими вещами. Уже собираясь выходить, он обратил внимание на вдруг наступившую тишину. Снаружи явно происходило что-то, заставившее всех бросить работу.
Посмотреть действительно было на что. От дома Нинеи к берегу реки бочком двигалась Красава, держа в вытянутой руке какой-то маленький предмет. Что именно, издалека было не разобрать, а следом за Красавой, тупо уставившись на этот непонятный предмет, деревянной походкой зомби плелся Никифор.
Мишка, забыв о недомоганиях, вымахнул из ладьи на берег, не пользуясь сходнями, поскользнулся, упал на четвереньки и, как спортсмен "с низкого старта", рванул навстречу "зомбированному" дядюшке.
— Красава, ты что творишь?! Прекрати сейчас же!
Мишка надеялся, что громкий крик разорвет незримую нить управления между Никифором и Красавой, но не тут-то было. Купец шел, все так же уставившись на (теперь Мишка разглядел) ваньку-встаньку, стоявшего на ладони Красавы, а внучка волхвы отреагировала на крик лишь жестом, призывающим не мешать. Мишка уже собрался было применить физическое воздействие, но тут Красава, слава богу, остановилась. Топить Никифора в реке она, как выяснилось, не собиралась, а искала, на что бы поставить ваньку-встаньку. Для этого ей вполне подошел берестяной короб с каким-то имуществом, вытащенный с ладьи на берег.
Установив куколку на крышке короба, внучка волхвы с чувством исполненного долга выпрямилась и обратилась к Мишке:
— Бабуля сказала, что он хочет знать то, чего знать ему не надо, а он, дурак, ее не послушал, — Красава надменно вздернула подбородок, явно копируя Нинею в образе Владычицы. — Забыл, хам, кто он и кто она! Ты, Лис, вежеству его поучи, а то в другой раз бабуля и всерьез рассердиться может!
